Нетерпение сердца

С той злосчастной ошибки все и началось. Теперь, по прошествии многих
лет, хладнокровно вспоминая нелепый случай, который положил начало роковому
сцеплению событий, я должен признать, что, в сущности, впутался в эту
историю по недоразумению; даже самый умный и бывалый человек мог допустить
такую оплошность - пригласить на танец хромую девушку. Однако, поддавшись
первому впечатлению, я тогда решил, что я не только круглый дурак, но и
бессердечный грубиян, форменный злодей. Я чувствовал себя так, будто плеткой
ударил ребенка. В конце концов со всем этим еще можно было бы справиться,
прояви я достаточно самообладания; но дело окончательно испортило то, что я

• и это стало ясно сразу же, как только в лицо мне хлестнул первый порыв

- Я сказал: одной из причин, главная же была иного порядка, личного,
она вам, пожалуй, будет еще понятнее. Главная причина заключалась в том, что
я сам слишком сомневался в своем праве называться героем, - во всяком
случае, в своем героизме. Я-то лучше всяких зевак знал, что этим орденом
прикрывается человек, меньше всего похожий на героя, скорее наоборот - он
один из тех, кто очертя голову ринулся в войну только потому, что попал в
отчаянное положение; это были дезертиры, сбежавшие от личной
ответственности, а не герои патриотического долга. Не знаю, как вы,
писатели, смотрите на это, но лично мне ореол святости кажется
противоестественным и невыносимым, и я испытываю огромное облегчение, с тех
пор как избавился от необходимости ежедневно демонстрировать на мундире свою
героическую биографию. Меня и по сей день злит, когда кто-нибудь занимается
раскопками моей былой славы; признаться, вчера я чуть не подошел к вашему
столику, чтобы отругать этого болтуна, похвалявшегося мною. Почтительный
взгляд, который вы бросили в мою сторону, весь вечер не давал мне покоя,
больше всего мне хотелось тут же опровергнуть его болтовню и заставить вас
выслушать, какой кривой дорожкой я, собственно, пришел к своему геройству.
Это довольно странная история, во всяком случае, она показала бы вам, что
иной раз мужество - это слабость навыворот. Впрочем, я мог бы вполне
откровенно рассказать вам ее. О том, каким ты был четверть века назад, можно
говорить так, словно это касается кого-то другого.

Дискуссию открыл хозяин дома, адвокат по профессии и большой спорщик.
Общеизвестными аргументами он пытался доказать общеизвестную чушь, будто наше поколение, уже испытавшее одну войну, не позволит так легко втянуть себя в новую; едва объявят мобилизацию, как штыки будут повернуты в обратную сторону - уж кто-кто, а старые фронтовики вроде него хорошо знают, что их ждет.
В тот самый час, когда сотни, тысячи фабрик занимались производством взрывчатых веществ и ядовитых газов, он сбрасывал со счетов возможность новой войны с той же небрежной легкостью, с какой стряхивал пепел своей сигареты.
Его апломб вывел меня из терпения. Не всегда следует принимать желаемое за действительное, весьма решительно возразил я ему. Ведомства и организации, управляющие военной машиной, тоже не дремали. И пока мы тешили себя иллюзиями, они сполна использовали мирное время, чтобы заранее привести массы, так сказать, в боевую готовность. Если уже сейчас, в мирные дни, всеобщее раболепство благодаря самоновейшим методам пропаганды достигло невероятных размеров, то в минуту, когда по радио прозвучит приказ о мобилизации - надо смотреть правде в глаза, - ни о каком сопротивлении и
думать нечего. Человек всего лишь песчинка, и в наши дни его воля вообще не принимается в расчет.
Разумеется, все были против меня, ибо люди, как известно, склонны к самоуспокоению, они пытаются заглушить в себе сознание опасности, объявляя, что ее не существует вовсе. К тому же в соседней комнате нас ждал роскошно сервированный стол, и при подобных обстоятельствах мое возмущение
неоправданным оптимизмом казалось особенно неуместным.
Неожиданно за меня вступился кавалер ордена Марии-Терезии, как раз тот, в ком я ошибочно предполагал противника.

• Это чистейший абсурд, - горячо заговорил он, - в наше время придавать значение желанию или нежеланию человеческого материала, ведь в грядущей войне, где в основном предстоит действовать машинам, человек станет не более как придатком к ним. Еще в прошлую войну на фронте мне редко встречались люди, которые безоговорочно принимали или безоговорочно отвергали войну. Большинство нас подхватило, как пыль ветром, и закружило в общем вихре. И, пожалуй, тех, кто пошел на войну, убегая от жизни, было больше, чем тех, кто спасался от войны.

• Не будем обманывать себя. Начнись сейчас вербовка добровольцев на какую-нибудь экзотическую войну - скажем, в Полинезии или в любом уголке Африки, - и найдутся тысячи, десятки тысяч, которые ринутся до первому зову, сами толком не зная почему - то ли из стремлений убежать от самих себя, то