Завершая чтение личной подборки книг о войне, мне хотелось погрузиться в оптимистичное произведение и поэтому книгу Агнии Барто я припасла для финала. Но стоит признаться, что хотя повествование весьма доброе и много историй со счастливым концом, все же ни над одной другой книгой в этом году я так много не плакала, как над этой. Столько горя людям принесла война, сколько семей пострадали, огромное количество детей оказалось разлученными со своими родными.
В эвакопункте. В одной из комнат у стола очередь. Здесь дети, только малыши. Маленькая девочка говорит мальчику с перевязанной рукой:
— Мама с нами не приехала. Они вместе с папой потом приедут. Скоро.
А в руках у девочки справка: «Выдана колхозом «Новый путь» Лидии Петровне Олениной, пяти лет, в том, что отец ее убит, мать зверски замучена немцами, дом и все имущество сгорело».
Когда семилетняя Наташа плачет, она упрямо твердит, что это из-за иголки.
— Иголка тупая, тупая иголка, вышивать нельзя, — повторяет девочка, всхлипывая, — я из-за иголки плачу, а не по маме…
Дети! Они тоже хотят быть мужественными.
Позднее я узнала, как Нелли потерялась. Со станции, под страшной бомбежкой, отправлялся последний железнодорожный состав с эвакуированными. Мать с грудным ребенком и двумя мальчиками, — одного из них действительно звали Роман, — еле втиснувшись в вагон, вдруг увидела, что нет ее дочки. Остаться искать ее значило рисковать остальными тремя детьми: фашисты были уже на окраине города.
....ребятам было лет по одиннадцати-двенадцати. Но на вопрос учительницы, сколько будет семнадцать плюс восемь, девочка не могла ответить. Этим детям было лет по девяти, когда началась война и в Спас-Деменск пришли немцы. Два года ребята совсем не учились: при фашистах школ не было. Сегодня наконец немногие ребята весело бежали в класс. Почему же они сидят огорченные, расстроенные? Потому, забыли даже то, чему учились в первом классе. Одна из девочек забыла, как пишется цифра «семь». У другой «рука не слушается». Учительница хочет ободрить высокую бледную девочку:
— Ну, Нина, подумай, сколько же будет семнадцать плюс восемь?
Нина смотрит растерянно, потом глаза ее наполняются слезами.
— Мы же не виноваты, — говорит она.
Но благодаря неравнодушным людям, таким, например, как Агния Барто, а также слушателям передачи Маяк и сотрудникам радио, которые готовили к выходу передачу «Ищу человека», работникам милиции, журналистам и многим другим, более 330 семей смогло воссоединиться через два десятка лет после окончания войны (всего передача шла 9 лет и количество семей возросло до 927).
Было интересно узнать, как вообще возникла идея такой передачи, как Агния Львовна помогла первой матери, написавшей ей лично, в розыске дочери и как благодаря освещению этой истории в газете, девушка, обретшая мать, потом встретилась и со своим будущим мужем. Так же весьма удивительно было прочесть о том, что иногда единственной зацепкой, которая могла помочь найти семью, были короткие детские воспоминания, выхватывающие буквально несколько ярких моментов из прошлого, и этого было достаточно, чтобы родные узнали пропавшего ребенка.
В данной книге приводятся тринадцать подробных рассказов о том, как проходили поиски, какие письма присылали Агнии Львовне радиослушатели, в какие инстанции обращались, кто принимал участие в розыске, как встретились родственники, по каким приметам или подробностям прошлого они смогли узнать друг друга, но есть и более короткие зарисовки о других радостных встречах потерявшейся родни, иногда выглядевших поистине чудом. Но так же в книге много общих рассуждений об обществе того времени, о моральных ориентирах и принципах, которые были у советских людей. Пишет автор и о школьниках, которые не только стремились помочь поискам, но и хотели сделать что-то хорошее для памяти погибших, например, присылали радиоведущей деньги, чтобы она купила цветы и возложила у могилы неизвестного солдата. Или, например, рассказывает о том, как дети устраивали в школах отдельные комнаты-музеи, например, в память о советских и французских летчиках из авиаполка «Нормандия-Неман» (дети даже попросили поэтессу привести из Франции землю для своего небольшого мемориала). Вообще тут достаточно много зарубежных историй: про болгарскую девочку, которая благодаря «рекламе» Агнии Барто, оказалась завалена письмами от советских школьников, получая их тысячами, или про сербский городок Крагуевац, где в 1941 фашистами были расстреляны 7 тысяч человек, многим из которых не было и пятнадцати лет, или про японских женщин, благодарных за присланные из Советского Союза вакцины против полиомиелита, и многие другие.
Но, конечно, больше всего в произведении рассуждений о том, какими выросли дети, пережившие войну, как отразились на них военные годы и пребывание в детдомах, какая сильная была потребность найти родных, готовность заботиться о пожилых родителях.
Сейчас они уже взрослые, бывшие воспитанники детских домов. Жизнь очень многих хорошо устроена: работа, своя молодая семья, дети. Казалось бы, потребность заботиться о близких удовлетворена. А они просят:
«Помогите найти мою мать, она теперь, наверно, старая, не нужна ли ей моя помощь?»
Слова «не нужна ли моя помощь» так часто встречаются, что иногда мне приходится в передаче убирать их из писем, чтобы они не звучали однообразно. А ведь, по существу, это однообразие прекрасно.
Рассказывается много историй об усыновленных детях, о семьях, которые поспешили помочь сиротам (но были и люди, которые, взяв ребенка, потом сдали его в детдом). Интересны заметки о том, как государство заботилось о психологической устойчивости детей и о правах новообразованных семей, поэтому после усыновления не раскрывалась информация, куда именно отправили ребенка, потому-то у некоторых родителей не было возможности официальным путем узнать, где теперь живут их дети.
Закон справедлив, потому что он охраняет детей от возможных душевных переживаний. Нетрудно представить себе состояние ребенка, когда он вдруг узнает, что он вовсе не родной, а чужой в семье. Часто дети не в силах справиться с подобным потрясением, иные перестают учиться, иные становятся замкнутыми, недоверчивыми и даже озлобляются против своих приемных матерей и отцов, считая, что те их обманывали. Оттого-то, чтобы сохранить тайну усыновления, многие приемные родители переезжают в другой район, даже в другой город.
Закон справедлив и потому, что он защищает права приемных матерей и отцов. Выхаживая, воспитывая ребенка, они всем сердцем привязываются к нему, и потерять его им так же тяжело, как своего родного.
Но самый справедливый закон не может предусмотреть все многообразие жизненных конфликтов. Особенно если они связаны с войной.
Концлагерь, плен, тяжелое ранение подчас лишали родителей возможности дать знать о своем существовании, и тогда их дети, попавшие в детский дом, считались сиротами. Много лет спустя отцу или матери все же удается иногда узнать, в каком детском доме воспитывался их ребенок. Но там им сообщают, что он был усыновлен, увезен новыми родителями, а куда, согласно закону, не говорят. Это жестоко. Но разве не жестоко разрушать ту семью, которая стала для ребенка родной, ту семью, где он вырос?
Трогательно звучит повествование о том, как взрослые сироты-детдомовцы хотели бы найти себе «приемных» родителей и как много откликов от пожилых людей пришло Агнии Львовне в ответ на этот рассказ по радио.
«…Молодые муж и жена, воспитанники детдома, оба не имеют родителей, а может быть и никаких родственников, и им некуда поехать в отпуск. Я прошу, передайте им, пусть приезжают к нам в Алма-Ату, мы живем двое с мужем, уже на пенсии, у нас много ягод, так что хорошо отдохнут, познакомятся с городом.
«Мы не имеем ни детей, ни внуков. Недавно сестра потеряла мужа и безутешна. Зима. Мы одни со своим горем. В квартире пусто. Пожалуйста, мое письмо пошлите «воображаемым» внукам. Может быть, образуется знакомство будущее и хорошее.
П. Ш. Москва»
Любопытно читать и примеривать на себя рассуждения писательницы о том, как в попытках уберечь детей от трагедий реальной жизни, современные родители не только скрывают от них печальные события, но даже переделывают сказки. По мнению Барто, этот подход может привести к тому, что дети не научатся сопереживать и вырастут эгоистами.
Один дедушка до того боялся растревожить внучку, что переделал народные сказки. Колобок, который, как известно, попал в зубы лисе, в дедушкином варианте остался цел и невредим. И даже злая ведьма баба-яга превратилась в ласковую бабулю-ягу.
Иные родители искренне считают, что их детям-школьникам нужны только положительные эмоции, будто людям, выздоравливающим после инфаркта.
Прочитает мальчик, как тяжело было на душе у Герасима, когда он топил Муму, и расстроится. Но мама спешит на помощь:
— Не расстраивайся, сынок, ведь ничего этого не было, все только в книжке придумано.
Сердобольная мама уверена, что, охраняя сына от переживаний, она бережет его детство, а на самом деле она обедняет его душу.
— Мы ухаживаем за могилой Неизвестного французского летчика на Введенском кладбище, — объяснили они. — Хотим посадить возле могилы яблоню, потому что мы узнали, что яблоко — символ Нормандии. А пока положим на могилу горсть его родной земли.
Едва ли эти дети стали бы зажигать вечный огонь или заботиться о могиле незнакомого им французского летчика, если бы их постоянно берегли от сильных чувств и отгораживали от несчастий, принесенных войной.
Подводя итог, это не только книга о том, как воссоединялись семьи, но и рассказ об обществе прошлого, об идеалах советских людей, так что рекомендую ее тем читателям, которые интересуются подробностями жизни и убеждениями старших поколений.
112 понравилось
