Исход(ы)

Впервые на русском — новейший роман современного английского классика, лауреата Букеровской премии, «самого изящного стилиста и самого непредсказуемого мастера всех мыслимых литературных форм» (The Scotsman). «Исход(ы)» публикуются одновременно во многих странах мира в январе 2026 года — к 80-летию «лучшего и тончайшего из наших литературных тяжеловесов» (The Independent). «Книга эта станет для меня последней, — пишет Барнс. — Далее будет рассказана правдивая история, хотя и с некоторыми оговорк...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

549 ₽440 ₽

Купить-20%

Аудио

549 ₽440 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,1

122 оценки

5
44%
4
43%
3
10%
2
2%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 129Хотят прочитать 336

Рецензии

majj-s28 января 2026 г.
Не отводите взгляд
"Джулс был" - таким было предполагаемое ("предварительно жуткое и насмешливо-жалобное", по собственному его определению) заглавие прощальной книги Джулиана Барнса. О диагнозе лейкемия, в его случае неизлечимая, писатель узнал в начале 2020, тогда же задумал и начал эту книгу, мировая премьера которой, приуроченная к 80-летию, случилась 20 января 2026. Его разновидность рака крови оказалась неизлечимой, но контролируемой - то есть, не отменяющей необходимости до конца жизни принимать препараты химиотерапии перорально, но без сложных болезненных процедур. Собственно это, и еще стоическая констатация об относительно щадящем сценарии - все, что будет в книге о жизни с диагнозом.
А посвящена она памяти, любви, прощаниям. Барнс эссеист и он же рассказчик сильно разные ипостаси писателя. Восхищаясь им в первой роли, отдаю предпочтение второй хотя в его случае провести четкую границу не так просто: художественная проза изобилует размышлениями, рассуждениями и разного рода дополнительными сведениями, а нон-фикшн включает множество историй, которые можно расценивать как готовые рассказы. "Исход(ы)", с основной темой - память и ее триггерными механизмами, в частности АЗЕСМ - автобографической запомнившейся естественно-спонтанной мысли. Переводчица, загнанная в прокрустово ложе необходимости сохранить сходство аббревиатуры с фразой, выражающей существование индивидуума, как осознающего себя объекта и одновременно собственной сущности "Аз Есмь", справилась не очень.
Потому, поясню - это ассоциации, чаще всего обонятельные, которые мгновенно переносят в место-время-обстоятельства, при которых впервые ощущал/а этот запах. Хотя самый известный пример в литературе не обонятельный, а вкусовой - история с печенькой мадленкой, размоченной в ромашковом чае, которая вернула прустова героя-рассказчика Марселя в городок его детства Комбре. Первая часть книги посвящена теме памяти, правдивости-ложности воспоминаний и само-осознанию в контексте финального подведения итогов. Это "эссеистическая" или нонфикшен составляющая. Романная - история друзей и однокашников рассказчика по Оксфорду, Стивена и Джин, которых он познакомил в юности, они начали встречаться, полюбили друг друга, затем расстались и у каждого долго была своя жизнь: карьера, брак, развод у него; карьера, множество романов и путешествий у нее.
Спустя сорок лет они снова встретились, по иронии судьбы, снова не без участия Барнса. сведшего их вторично. И все былое, далее по тексту, каждый из них видит в этой встрече возможность обрести наконец счастье, Джин и Стивен женятся, продолжая видеть в рассказчике конфидента, и какое-то время счастливы вместе. Пока не расстаются окончательно. Сейчас, после смерти обоих, их лавстори рассказывает писатель и нынешний хозяин джек-рассел терьера Джин, старого и беззубого, но по-своему счастливого. В отличие от героев-людей, не осознающего себя старой собакой и даже просто собакой.
Если вы прежде не читали Барнса. не поддавайтесь соблазну начать "Исходами", это во всех смыслах финальная вещь. "Глядя на солнце", "Предчувствие конца", "Одна история" - с них лучше начинать знакомство с умной,элегантной, горько-нежной барнсовой прозой.
Читать далее
48
1,7K
Stradarius26 января 2026 г.
Про(рок).
Свой действительно последний роман-реквием Джулиан Барнс оформляет в эклектичный жанр на стыке мемуаров и эссеистики, размышляя в нём на всегда актуальные темы старения, ненадёжности воспоминаний и зыбкости человеческого бытия. Маневрируя в отдельных частях на грани любовного романа (а в нём Барнс, как известно, тоже успел зарекомендовать себя как искусный стилист), писатель успешно смешивает приметы высокой интеллектуальной прозы с бытовыми и даже интимными деталями. Это по-прежнему бездна невероятных историй о великих деятелях культуры, сопровождаемая личными рассуждениями Барнса о собственном старении, дряхлении организма, вынужденных расставаниях с любимыми друзьями, но к тому же хитро интегрированная в переживания человека, чьи мысли омрачены возможной неизлечимой болезнью. Свой «исход» не только из литературного мира, но и потенциально из жизни автор не уподобляет античной трагедии, а принимает его как закономерный этап взросления, вселяя тем самым в читателя осознанное и храброе отношение не только к смерти, но и к концу чего бы то ни было.
Не устаю восхищаться тем, как именно Барнсу удаётся изощрённо соединять воедино здесь критику прустовской теории времени и воспоминаний, основанную на пресловутых мадленках, с собственным жизненным опытом, а после и вовсе переносить её на занятный эпизод из истории своих друзей, решивших на старости лет попытать судьбу и повторно сойтись как пара (у кого-то выходит, других разводит навсегда). Для меня роман, и без того волнующий и трогательный, к примеру, за счёт барнсовского посвящения Исмаэлю Кадарэ, обделённому при жизни Нобелевской премией, или воспоминаний о недавнем прощании с Мартином Эмисом, запомнится переживанием более личным. Как для читателя среднего возраста «Исход(ы)» для меня прозвучали грозным, но необходимым напоминанием умудренного опытом большого писателя о том, что жить стоит каждый день как последний, не боясь старости, принимая её и будучи готовым бессознательно окрасить на склоне лет часть воспоминаний даже самыми нереалистичными красками. В этом и прелесть, в этом и рок земного существования.

Читать далее
26
440
Deuteronomium24 января 2026 г.
Каталог наших грехов не внесен в монументальную книгу записей святого Петра, но хранится у нас в мозгу. Чтобы найти ключ, потребуется – вполне возможно – только бригада невропатологов
Живой классик английской литературы, лауреат Букеровской премии и непревзойденный мастер литературной мимикрии, вновь и в последний раз приглашает читателя в свой стерильный и одновременно пугающе интимный лабораторный кабинет. Известный своей способностью препарировать тончайшие материи — от франкофилии в «Попугае Флобера» до зыбкости воспоминаний в «Предчувствии конца», — в книге «Исход(ы)» Барнс обращается к своей «лебединой песне», теме конечности бытия и ненадежности нашего «я». Это произведение, находящееся на стыке мемуаристики, эссеистики и автобиографического романа, представляет собой невероятно чуткое исследование памяти и смертности. Барнс, словно опытный патологоанатом, вскрывает механизмы, посредством которых наш мозг конструирует личность, и показывает, как хрупок этот конструкт перед лицом биологических сбоев. Тема произведения — это не просто умирание или болезнь, но онтологический ужас перед тем, что мы есть лишь сумма биохимических реакций и случайных воспоминаний.
Предметом повествования в «Исход(ах)» становится анатомия человеческого сознания, зажатого в тиски между прошлым, которое мы постоянно переписываем, и будущим, которое неумолимо сокращается. Сюжетная канва, если этот термин вообще применим к столь фрагментарному тексту, строится на двух китах: теоретическом осмыслении феномена памяти и практическом столкновении с неизлечимым диагнозом. В первой части нарратор погружает нас в мир медицинских курьезов и нейропсихологических парадоксов. Через призму статей из «Британского медицинского журнала» и историй о пациентах с поражениями таламуса, он исследует феномен АЗЕСМ — «автобиографической запомнившейся естественно-спонтанной мысли». Мы знакомимся с мужчиной, чей инсульт вызвал «каскад пирогов» — хронологически точное воспроизведение всех вкусовых ощущений жизни, и с трагической фигурой мнемониста Ш., описанного Лурией, для которого невозможность забыть стала проклятием.
Во второй части холодная теория сменяется пугающей практикой, где главный герой, суррогат автора, сталкивается с собственной телесностью: рутинное обследование простаты и дерматологические проблемы внезапно оборачиваются диагнозом миелопролиферативного новообразования, т.е. рака крови. Действие разворачивается на фоне начала пандемии COVID-19 и локдауна, что создает эффект двойной изоляции: социальной и экзистенциальной. Конфликт здесь носит внутренний, психофизиологический характер: это борьба «Великого Аз есмь» (сознания, личности) с «предательством» собственной биологии, с костным мозгом, который решил вести свою, смертоносную игру. Это хроника перехода из статуса здорового человека в статус пациента, приговоренного жить с болезнью «до скончания века».
Барнс полемизирует с романтическим представлением о прустовской «мадленке» как о ключе к истинной сущности. Он утверждает, что наша память — это мастерская фальсификатора, где «деградация и приукрашивание» идут рука об руку. Посыл произведения глубоко стоический и лишен религиозных иллюзий: никакого Страшного суда, скорее всего, не будет — его заменяет суд нейрологический, тот самый список наших грехов и упущенных возможностей, который хранится в синапсах и может быть высвобожден случайным повреждением мозга. Барнс пытается донести мысль о том, что абсолютная память — это не дар, а ад, способный привести к самоубийству, и что наше благословение — в способности забывать и редактировать собственную жизнь. Перед лицом смертельного диагноза единственным утешением остается искусство (даже мрачное, как фильмы Бергмана) и интеллектуальная честность перед самим собой.
Оригинальное название «Departure(s)» (которое можно перевести как «отправление», «уход», «отбытие» или, как в этом переводе, «Исход») является многозначной метафорой. Первое, это эвфемизм смерти — окончательного ухода, к которому готовится протагонист, получив диагноз «неизлечимо, но контролируемо». Второе, это «отклонение» (departure from the norm) — медицинская аномалия, будь то пациент, курящий через трахеостому, или мутировавшие клетки крови самого героя. Третье, множественное число «(s)» указывает на вариативность этих исходов: это может быть уход в болезнь, уход в глубины памяти (как в случае с АЗЕСМами) или уход от реальности в спасительную амнезию. Скобки в названии подчеркивают необязательность, случайность и множественность вариантов финала человеческой жизни. Смысл названия в том, что любой «исход» — это не точка, а процесс отслаивания человека от привычного мира.
Текст дышит холодной, рассудочной тревогой. Барнс мастерски передает чувство остранения, ферфремдунгсэффект, когда герой наблюдает за собственным телом как за чужим объектом, из которого выкачивают кровь или в который вводят иглы. Даже окруженный врачами, любимой женщиной (Р.) или книгами, человек остается один на один со своим таламусом и костным мозгом. Ирония и черный юмор (например, эпизод с врачом, проверяющим простату, или просмотр фильмов «Травля» и «Кризис» во время локдауна) служат защитным механизмом, попыткой заговорить страх небытия. Особенно остро ощущается контраст между высокой культурой (цитаты из Пруста, Ницше, упоминание Ле Карре) и унизительной физиологичностью медицинских процедур (палец в заднем проходе, биопсия гребня тазовой кости).
«Исход(ы)» Джулиана Барнса — это блестящая, хотя и пугающая проза — проза, вербализующая страхи, которые мы обычно загоняем в самые темные углы подсознания. Барнс напоминает нам, что мы — лишь временные гости в собственных телах, и делает это с элегантностью викторианского джентльмена, стоящего на краю могилы.

Читать далее
14
141

Все рецензии

Цитаты

pegasihaha22 января 2026 г.
Впервые задумавшись всерьез о смерти, я мысленно нарисовал ее образ: не в виде чего-то такого, что нас ожидает, не в виде конечной точки в долгом путешествии, не в виде пункта назначения, откуда уже не будет исхода. Скорее, мне думалось, что она всегда рядом, идет параллельными тропами вдоль моей жизни. И в любой точке какое-нибудь неожиданное стечение обстоятельств может привести к тому, что она свернет на мою тропу и сотрет меня с лица земли.
4
613
KiriGirisu21 января 2026 г.
Нам, по крайней мере, известно, что мы люди. Или нет? Люди, сдается мне, так заняты своей жизнью, что забывают о принадлежности к роду человеческому... или, по крайней мере, забывают, что значит быть человеком и что из этого следует, а в связи с этим — что значит быть мертвым.
4
23
nivpard29 января 2026 г.
...наряды для торжественных случаев превращали нас не столько в состарившиеся копии самих себя, сколько в молодящиеся, несовершенные копии наших родителей
3
14