Город Брежнев

Виталик остановился в дверях, привалившись плечом к косяку. Помолчал и спросил:
– То есть так и будешь сидеть?
– Так и буду.
– И в кино не пойдешь?
Марина заплакала. Тошнота обошла горло и навалилась, точно таким же ощущением, на голову и плечи. От этого ощущения броском к унитазу уже не избавиться.
– Бля, – сказал Виталик уныло.
Марина нашарила платок в кармане пальто, трубно высморкалась в него, подумала и уточнила:
– Кто бля?
Виталик вздохнул и спросил:
– Блин, ну что ты начинаешь-то?
– Я начинаю?
– Нет, я, блин! Ты же сама хотела в кино, уговаривала, давай-давай! Вот пошли – и что? И я виноват, да?
– Да, да, да, я виновата, я, как всегда, – успокоился?
– А, – сказал Виталик. – У тебя менстра, что ли?
– Что? – не поняла Марина, тут же поняла и разом, волной, рассвирепела: – Слова-то выбирай.
Виталик вздохнул, явно выбирая слова, и сказал:
– Ну это. Извини.
– Менстра, – буркнула Марина и неожиданно для себя добавила: – В том-то и дело, что нету.
Виталик кивнул. Не понял. Марина опять всхлипнула и еще добавила:
– Третий месяц.
Виталик кивнул да так и застыл со склоненной головой, помаргивая в чисто вымытый пол.
...
Виталик шумно выдохнул, в два шага подошел до кровати, сел так. что сетка чуть не выбросила обоих к противоположной стенке, сгреб Марину и прижал к себе. Марина тоненько счастливо завыла.
– Ну все, все, – бормотал Виталик. – Нормально все, не реви.
– Что нормально? – пробубнила Марина. – Я чуть не умерла сто раз после этой консультации, знаешь, как стра-а-а…
– Блин, да тебе всегда страшно. Залетела – страшно, шибзд безрукий курит – страшно, в школу идти – страшно, снег пошел – вообще страх божий.
– Что врешь-то? – оскорбилась Марина, оторвавшись от плеча.
– О, успокоилась сразу.
– Вот ты гад! – Марина стукнула его в плечо, прерывисто вздохнула и принялась расстегивать пальто и разматывать платок.
– Э, ты что. В кино не пойдем, что ли?
– Да какое кино, я взмокла насквозь.
– Ну… Ну переодевайся давай тогда. Хоть на следующий сеанс успеем, не спеша дойдем, без гонки.
– А этот ушел?
– Какой этот? Блин. Марин, ты зачем меня унижаешь как бы? Давай мы теперь будем всякое говно бояться и ходить только там, где оно не валяется.
– Ну все-все, Виталик, не заводись. Ну прости, пожалуйста, просто я и так на нервах, а тут еще этого увидела, вот и…
– Вот и все. Пошли в кино, поржем хоть, там этот, Пьер Ришар. Я давно посмотреть хотел, мне Славян рассказывал про «Не упускай из виду», ржачный вообще фильм, а я не успел посмотреть перед этим самым. Давай-давай.
– Погоди, – сказала Марина решительно и чуть отсела от Виталика. – А поговорить?
– А поцеловать? Ну и поговорим как бы.
– Когда?
– Хоть по дороге, хоть потом. Марин, ну собирайся.
– Нет, погоди. – Марина собралась с мыслями и словами и требовательно спросила: – Ты вообще понял, что я сказала?
– Ну… Я не дебил как бы.
– И что ты намерен делать?
– А что я намерен делать? Поженимся и будем детей растить.
– А. Вот так все просто, да?
– Да вроде несложно. А что?
– А то. Меня-то ты спросил?
Виталик озадаченно посмотрел на Марину и уточнил:
– А ты не хочешь, что ли?
– А какая разница, хочу или не хочу, – ты же все решил уже, так получается?
– О-о, – сказал Виталик и отвалился к стенке, громко стукнувшись головой, зашипел от боли и снова сел прямо, растирая затылок.
Ты, мать, не пережимай, обеспокоенно подумала Марина и поспешно сменила тему:
– Хорошо, допустим, я согласна – допустим, хотя ты еще и не спрашивал даже. А жить-то где? Здесь? Или у тебя, в комнате с тремя соседями, ребенка воспитывать?
– Ну например, – сказал Виталий, не отрывая руки от затылка и странно уставившись на Марину.
– Ага, – сказала Марина. – Ну… Ладно.
...
Она тоскливо огляделась, прикидывая, куда ставить коляску и сколько займет двуспальная кровать, и неожиданно для себя расплылась в улыбке. Вот я дура, подумала она, сама себя довожу, сама себя вывожу и веселю тоже сама себя. Никаких радостей и бед, кроме самой себя, и не надо особо-то.

В школе и по дороге в школу я часто думал, как классно было бы сейчас оказаться дома. Валяться в постели, смотреть телик, пить чай, даже, может, читать – главное, не делать ничего обязательного. Не пялиться в доску. Не писать в тетрадке. Не слушать размеренный голос учителя, бодрые ответы девчонок и вялые – пацанов, хотя последние прикольные бывают, особенно если не тебя заставили отвечать.
...
Просто сидеть дома. Или лежать. Да хоть стоять, блин.
На самом деле нет в этом ничего прикольного.
Я лежал, я сидел, я стоял, я бродил по знакомым наизусть узорам ковров, воображая, что между узорами – пропасть, отжимался, качал живот, пока кровь носом не пошла, вставал на голову, чтобы проверить, остановит ли это кровь, – чуть не захлебнулся, раскашлялся и забрызгал весь зал алыми капельками, потом вытирал полчаса.
Я пил чай и отвар душицы, ел хлеб с маслом, хлеб с маслом и сахаром, хлеб с подсолнечным маслом и солью, пока живот не сказал: «Э, харэ» – твердо, резко и почти вслух.
Я рассосал две карамельки, сделанные из ложки сахара на газовой конфорке, – первая пузыристо подгорела, вторая вышла ништяковской, не хуже, чем в магазине, только привкус мельхиоровой ложки немного мешал.
Я раза три начал и бросил читать «Квентина Дорварда».
Я раз двенадцать включил и выключил телевизор. Там так и не появилось ни фига хорошего.
...
По четвертой, где вечно крутились одни и те же фильмы с субтитрами Ээро – «Офицеры», «Свой среди чужих…» и малосерийка про Золотую речку, – косяком шли учебные передачи. И ладно бы испанский язык, в начале которого хотя бы прикольный мультик с Дон Кихотом и Санчо Пансой показывают, а то ведь математика.
Я, понятно, не слишком ждал, что специально для сачков типа меня по телику вдруг среди рабочего дня покажут «Вождей Атлантиды» или «Козерог-один». Телик – он для другого: для новостей, «Международной панорамы» и чтобы в воскресенье было под что пельмени делать. Все равно досадно.
От американского кино я бы, конечно, не отказался. «Вождей»-то я посмотрел почти пару лет назад, пришлось дикую очередь отстоять, самую зверскую в истории кинотеатра «Батыр», наверное, как за балыком. Но никто из отстоявших не пожалел, фильм зыкинский просто – там чуваки из современной Америки утонули, но не прилипли ко дну, чтобы годик-два там полежать и привыкнуть, как в детской песенке, а оказались в Атлантиде, где динозавры, фашисты всякие и ящики с «Винчестером-88» – и вот уж кровищи-то побрызгало во все стороны.
А вот «Козерог-один» был моей душевной болью года три. Мы с Максиком перед самым Новым годом увидели возле «Батыра» афишу «Детектив плюс фантастика! Две серии!! Без права показа по телевидению!!!» и поняли, что сдохнем, если это не увидим. Рванули домой, выклянчили денег – и у него, и у меня родители перед праздниками были добрыми и озабоченными, так что не пожалели по рублю, а Серому – аж два. Потому что заставили взять с собой Женька, мелкого братца Серого. Максик побурчал на тему несправедливости и того, что фильм взрослый и наверняка страшный, так что Женёк опять сбежит на самом интересном месте, как с «Легенды о динозавре», и будет тосковать в вестибюле. Женёк разорался в ответ. Пришлось взять – иначе он выл бы дней пять.

У меня, Виталь, ты знаешь, наверное, машина есть, «ГАЗ-шестьдесят девять». Древняя такая, старше Турика, ее с завода списали, я купил, думал, смогу починить. Ну, починил, а все равно ломается все время. На дачу, на работу, за город и так далее своим ходом добираемся, она или ломается на полпути, или просто туда не едет – не заводится. Сын меня как-то спросил: а нельзя ее выбросить? А нельзя. Во-первых, деньги уплачены, жалко. Во-вторых, машина должна быть. У всех ведь есть, ну и вообще так принято. Вот иногда мне кажется, что и с государством так. На дачу, на работу, отдыхать, пожрать найти – это без него приходится. Но выбрасывать нельзя.