Ремесло

Мы-то устроены по-другому! Ведь журналистика и литература - это наша судьба. Наше святое призвание! Какая уж тут бухгалтерия. И тем более ювелирное дело. Не говоря о программировании...

Увольняясь, я делаю себе маленький подарок. Это - легкая компенсация за то, чтоя пережил в издательстве... Здесь нечем дышать!...

Разумные мотивы отсутствовали. Была попутная машина.

Контраст был любовно опоэтизирован:

Потрет хорош, годится для кино...
Но текст - беспрецедентное говно!

Я все думал – бывает же такое! Американец, говорящий на чужом языке, к тому же «розовый», левый, мне ближе и понятнее старых знакомых. Загадочное дело – человеческое общение…

К тому же Чарли был «розовым», левым. А мы, российские беженцы, – правые все как один. Правее нас, как говорится, только стенка.

– Что мы знаем о своих детях? Как можно предвидеть, где они будут счастливы?!

Журнал – это своего рода достояние, валюта, обменный фонд. Мы печатаем Козлова из «Авроры». Козлов печатает нас… Или хвалит на бюро обкома… Или не ругает… Мы даем заработать Трофимкину («Искорка»). Трофимкин, в свою очередь… И так далее…

Как-то мы с женой случайно оказались в зоомагазине. У двери висела клетка с попугаем. Я почему-то решил, что это какаду. У попугая была семитская физиономия, зеленые крылья, желтый гребень и оранжевый хвост. Неожиданно он что-то выкрикнул противным хриплым голосом.
«Обрати внимание, — сказала моя жена, — даже какаду говорит по-английски лучше нас…»

Кроме того, Найман пишет замечательные стихи, он друг Ахматовой и воспитатель Бродского.
Я его боюсь.

У свободы нет идеологии.

По темпераменту он был равен мёртвому кавказцу. Любая житейская мелочь побуждала его к тяжким безрезультативным раздумьям.

Лист бумаги — счастье и проклятие! Лист бумаги — наказание мое...

Все это кажется мне сейчас таким далеким. Время, умноженное на пространство, творит чудеса.

Самое большое несчастье моей жизни - гибель Анны Корениной.

Увы, я оказался чрезвычайно к этому делу предрасположен. Алкоголь на время примерял меня с действительностью.

Строжайшая установка на гениальность мешала овладению ремеслом, выбивала из будничной житейской колеи. Можно быть рядовым инженером. Рядовых изгоев не существует. Сама их чужеродность - залог величия.

"Эрик! Необходим компромисс. То есть система взаимных уступок ради общего дела".