Ремесло

Вообще, чем хуже люди говорят по-английски, тем доступнее мне их язык.

– А Бог тебя за это не покарает? – ехидно спрашивал Мокер.
– Не думаю, – отвечал Лемкус, – маловероятно… Бог любит страждущих и неимущих.
– А жуликов? – не унимался Мокер.
– Взять у богатого – не грех, – реагировал Лемкус.
– Вот и Ленин так думал…

— Не понимаю, что женщины находят в других женщинах, — сказала я доктору Нолан в тот же день. — Что ищет женщина в женщине такого, чего она не может найти в мужчине?
Доктор Нолан ответила не сразу.
— Нежность, — произнесла она наконец.

Я шел сквозь гул и крики. Я был часть толпы и все же ощущал себя посторонним.

Смелый, талантливый и расчетливый, Марамзин, я уверен, давно шел к намеченной цели. Его замечательную, несколько манерную прозу украшают внезапные оазисы ясности и чистоты: "Я свободы не прошу. Зачем мне свобода? Более того, у меня она, кажется, есть... "

Функционер – очень емкое слово. Занимая официальную должность, ты становишься человеком функции. Вырваться за диктуемые ею пределы невозможно без губительного скандала, функция подавляет тебя. В угоду функции твои представления незаметно искажаются. И ты уже не принадлежишь себе.

Караваев был только героем. К сожалению, это не профессия.

Я пробежал вашу статью. В ней упомянуты Толстой и Достоевский. Оказывается, вы читаете книги.

Дроздов был рабочим широкого профиля.
<...>
Кроме того, убирал помещение и бегал за водкой.

Затем состоялся примерно такой диалог:
— Здравствуйте, я — Лине Фарбер.
— Очень приятно. Я тоже...

Мой приятель Валерий Грубин деньги на водку занимал своеобразно. Он говорил:
"Я уж должен вам тридцать рублей. Одолжите ещё пятёрку доя ровного счёта..."

Уехал Виля потому, что был евреем и страдал от антисемитизма. Пои слове "еврей" он лез драться. Он был уверен, что "еврей" — ругательство...

— Да, организация мгновенно ликвидирует тех, кто её предаёт. Вряд ли можно позавидовать тому, кто нарушит слово, данное организации...
— Прекрасно, — вставила моя жена. — Серёжа обязательно что-то нарушит, и его ликвидируют. И останусь я молодой привлекательной вдовушкой.
<...>
— Должен вас разочаровать, мадам. Ликвидируют всю семью!

Начиналась моя жизнь в Америке крайне безмятежно. Месяцев шесть, как подобает российскому литератору, валялся на диване.

Дельфины нравились Сахарову больше, чем люди. Он этого даже не скрывал. И я его понимаю.

Поэт Охапкин надумал жениться. Затем невесту выгнал. Мотивы:
"Она, понимаешь, медленно ходит. А главное — ежедневно жрёт..."

Ты можешь написать «Четырнадцатую симфонию», «Гернику», «Анну Каренину». Создать искусственную печень, лазер или водородную бомбу. Ты можешь быть гением и провидцем. Великим еретиком и героем труда. Это не имеет значения. Материальные плоды человеческих усилий неминуемо становятся объектом рыночной торговли.

Американский юноша стреляет в президента, чтобы обратить на себя внимание малознакомой женщины. Беда угрожает стране, где такое становится нормой!

Мне было непонятно, зачем я им понадобился?
Лосев (это было до его отъезда на Запад) пояснил мне:
– Вы человек с какими-то моральными проблесками. А это – большой дефицит. Если взять негодяя, он постепенно вытеснит литсотрудника Галину. А может быть, и самого Воскобойникова. Короче, ваше преимущество – безвредность.