Цитаты из книги Бесы

Прошла неделя, а он всё еще не знал, жених он или нет, и никак не мог узнать об этом наверно, как ни бился.

– Кармазинов, нувеллист? – Ну да, писатель, чего вы удивляетесь? Конечно, он сам себя почитает великим. Надутая тварь!

Видно, правда, что вся вторая половина человеческой жизни составляется обыкновенно из одних только накопленных в первую половину привычек.

Есть дружбы странные: оба друга один другого почти съесть хотят, всю жизнь так живут, а между тем расстаться не могут. Расстаться даже никак нельзя: раскапризнившийся и разорвавший связь друг первый же заболеет и, пожалуй, умрёт, если это случится.

Нет народа-нет Бога!

человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив.
если б они знали, что им хорошо, то им было бы хорошо, но пока они не знают, то им и будет нехорошо

"... - Я желал бы знать, составляем ли мы здесь, теперь, какое-нибудь заседание или просто мы собрание обыкновенных смертных, пришедших в гости?.."

Небрежность извинения равнялась новому оскорблению.

Если бы люди не были излишне собой довольны, то никто бы не захотел жить.

Весь закон бытия человеческого лишь в том, чтобы человек всегда мог преклониться пред безмерно великим. Если лишить людей безмерно великого, то не станут они жить и умрут в отчаянии. Безмерное и бесконечное так же необходимо человеку, как и та малая планета, на которой он обитает… Друзья мои, все, все: да здравствует Великая Мысль! Вечная, безмерная Мысль! Всякому человеку, кто бы он ни был, необходимо преклониться пред тем, что есть Великая Мысль.

Ваше блаженство - беспорядок! Ваше наслаждение - сор!

Фон Лембке решительно начал задумываться, а задумываться ему было вредно и запрещено докторами.

Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца.

Мысль циническая; но ведь возвышенность организации даже иногда способствует наклонности к циническим мыслям, уже по одной только многосторонности развития.

Было двое, и вдруг третий человек, новый дух, цельный, законченный, как не бывает от рук человеческих; новая мысль и новая любовь, даже страшно... И нет ничего выше на свете!

Друг мой, настоящая правда всегда неправдоподобна, знаете ли вы это? Чтобы сделать правду правдоподобнее, нужно непременно подмешать к ней лжи. Люди всегда так и поступали.

Манера Юлии Михайловны состояла в презрительном молчании, на час, на два, на сутки, и чуть ли не на трое суток, – в молчании во что бы ни стало, что бы он там ни говорил, что бы ни делал, даже если бы полез в окошко броситься из третьего этажа, – манера нестерпимая для чувствительного человека!

Если нет бога, то я бог