Четыре сезона

– Я властелин мира! – выкрикнул он в высокое прозрачное небо и вскинул над головой винтовку обеими руками. А теперь – туда, на косогор, спускающийся к шоссе, туда, где лежит мощное дерево, словно созданное для засады.

Когда он снова открыл глаза, ему вдруг стало так хорошо, как не бывало много-много месяцев, а то и лет. Все тип-топ. Все в норме. Его лицо, еще минуту назад совершенно неживое, озарила какая-то первобытная радость.

Он умолк, но мысли продолжали вертеться. Одиночество… кто бы знал, как он погибал от одиночества. Даже подумывал о самоубийстве. Сколько можно быть затворником? Единственные голоса – по радио. Единственные лица – в забегаловке напротив. Он старый человек, и хотя он боялся умереть, еще больше он боялся жить, жить в полном одиночестве.

Он сделался страшным. И то, что Тодд до сих пор видел на картинках, впервые приобрело вполне зримые очертания, это уже была не какая-нибудь там сценка в фильме ужасов, но самая что ни на есть будничная реальность – ошеломительная, непостижимая, зловещая. Ему даже почудился одуряющий запах гниения.

Вот что делает с человеком жизнь, проведенная в тюрьме. Она превращает каждого вышестоящего в хозяина, а тебя делает псом. Но там, за решеткой, когда все вокруг тебя находятся в том же положении, это не имеет большого значения. А здесь становится заметным

Я надеюсь.

Если тебе нет еще 30-ти, а ты получаешь пожизненное, то приготовся к худшему: для тебя выхода из Шоушенка не будет.

– О дьявол, у меня нет даже диплома высшей школы.
– Я знаю, – ответил Энди. – Но не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.