Когда на этот раз он явился с термосом, побитым молью шерстяным пледом и испуганно-напряженным лицом, она почти готова была рассмеяться. Если в беде старая дева, то и спасение соответствующее.

— Я интроверт. И мизантроп. Это статья?

Когда человеку, желающему говорить, зажимают рот, то этим самым развязывают руки.

«Интеллигент — это человек, занимающий мало места»

Прав не тот, за кем правда, а тот, кто первым слово сказал.

Не надо жалеть, что ты ошибся. Ошибаться правильно, как это не парадоксально. Мы часто об этом забываем, особенно здесь, в школе, но ведь ошибка первый признак того, что ты все-таки о чем-то задумался, что-то сделал и чему-то научился...

— Флирт вам не идет. Как и мне. Он превращает содержательный разговор двух умных людей в вовсе не умный треп.

Много извиняетесь. Вы, в общем-то, ни в чем не виноваты. Мы все под... чем-то. Под надзором, под колпаком, под прицелом, под следствием, под судом — не официальным, так общественным. Человек снимаемый, человек прослушиваемый, человек надзираемый — новая норма сводит каждого из нас к мухе в стакане. Соверши вы завтра нечто эдакое, раззвони о вас повсюду люди — и в этом стакане окажетесь вы. Нас ведь записывают!

— Просто не люблю это слово. «Счастлива», — нервно усмехнулась. — Из суеверия.
— Отчего так? — он нахмурился.
— Неудачный опыт. Как-то раз, когда я относила к себе весь набор определений в духе «счастлива», «все хорошо» и «впереди долгое светлое будущее», все разбилось к чертям. Зависть богов — кажется, так это называют, да? С тех пор я стараюсь быть осторожнее в формулировках.
— И ждать только плохого? От мира, от людей, от меня?

Потому и проигрываем: где нужно действовать — безоглядно, смело, решительно, мы лишь наблюдаем, уступая тем, кому уступать не то что грешно, а попросту стыдно…

Добро с кулаками имеет печальное свойство превращаться в кулаки без добра, верно.

— Да понял я, понял. С тобой шутки плохи, тебе лишь бы отбить.
— Что ты сказал? — Она отдернула как будто обожженную ладонь от ручки.
— Говорю, как чувствуешь удар, так отбиваешь в два раза сильнее. Иначе не можешь, да?

— А вы злая.
— А к добрым несправедливы.

Школа была для нее вариантом про запас: так приберегают в шкафу старый свитер, которыи недостаточно хорош для выхода, но сгодится, чтобы переждать зябкие дни до того, как включат отопление.

Я понял, понял, понял. Я не могу учиться, я не хочу поступать, я пойду в армию, на войну, у нас их много, и буду убивать, пока не убьют меня, а потом мою могилу будет искать мать где-нибудь далеко, а ей и не скажут, где я похоронен, ну и пожалуйста, и не надо, это все равно, я все равно никому не нужен, мне все равно терять больше нечего!

В классах, где вёл Николай Александрович, не было места спору "Лучше, книга или фильм?" - все знали, что лучше история, которая лежит в основе.

— Разве не логично, что учить чему-то — тем более детей! — должны лучшие в своем деле? В спорте все просто и честно. Тренером становится бывший спортсмен, зачастую чемпион. А что у нас?
Учитель немецкого, который говорит с акцентом и ни разу не бывал в Германии даже в отпуске.
Учитель информационных технологий, который не разбирается в последних информационных технологиях...