Услаждайся разрушением, но не задерживайся подолгу у своих развалин

Ноги мои никогда не доставляли мне ни малейшей радости. Вообще я категорически возражаю против двуногости.

Мыслию отделаться от мысли - что за роскошное самоубийство, какая сладостная самоликвидация!

В конце концов она перестала мне досаждать — как когда-нибудь перестанет и сама жизнь

Потребность выставлять напоказ как можно больше голого тела (в границах, дозволенных модой) сочеталась в ее на удивление малоумной голове с диким страхом осквернить матовую свою кожу малейшим прикосновением загара.

Автор может быть серьезно и даже безнадежно болен и тем не менее продолжать свой отчаянный бег на короткую дистанцию, соревнуясь с судьбой до последнего, до финишной черты, и, несмотря на все свое стремление победить, все‑таки проиграть. Ему может воспрепятствовать случайное обстоятельство или чье‑нибудь вмешательство, как это произошло с Набоковым за много лет перед тем, когда его жена выхватила у него из рук черновик «Лолиты», который он уже нес на сожжение в печку для сора во дворе.

...умирает не от заурядного какого-нибудь недуга, а от рака забвения...

«Она сверилась с ониксовым оком на запястье. Оно было слишком маленькое и для своего размера не довольно дорогое, чтобы идти верно, сказала она»

«Она была щупла до невероятности. Ребра проступали. Выдававшиеся вертлюги бедренных мослов обрамляли впалый живот, до того уплощенный, что его и животом нельзя было назвать. Весь ее изящный костяк тотчас вписался в роман – даже сделался тайным костяком этого романа, да еще послужил опорой нескольким стихотворениям.»

Он мог совокупляться с ней одним-единственным способом, в самой (...) позиции сопряжения: он лежа на подушках, она сидя к нему спиной в кресле его плоти.

Her exquisite bone structure immediately slipped into a novel – became in fact the secret structure of that novel, besides supporting a number of poems.

Весь ее изящный костяк тотчас вписался в роман – даже сделался тайным костяком этого романа, да еще послужил опорой нескольким стихотворениям.

8

У меня есть и была всего одна девушка в жизни, предмет ужаса и нежности, к тому же предмет всеобщего сочувствия тех миллионов, которые читают о ней в книгах ее любовника. Говорю «девушка» — не женщина, или жена, или девка. Кабы я писал на родном языке, я бы сказал fille. Уличное кафе, летнее воскресенье в полоску: Il regardait passer les filles — в таком вот смысле.

А там вздымались волны желания, недавний любовник откидывался назад в полуобмороке...

Не верю, что спинной мозг является единственнымили даже главным проводником сумасбродных сообщений, получаемых моим головным мозгом. Нужно побольше об этом разузнать — о странном моем ощущении, будто существует какой-то тайный, что ли, ход по которому моя воля передает команды туда-сюда, и даже не по нервным путям собственно, а по их теням.

Через три года по её рождении Адам узнал, что юноша, которого он любил, задушил другого, ему недоступного, которого он любил ещё больше.

Я снова увидел тебя, Аврора Ли, мальчиком я млел по тебе на гимназических балах с безнадёжным желанием - а залучил только теперь, через пятьдесят лет, на террасе своего сновидения. В сущности, твои крашеные, чуть надутые губы и холодный взор очень походили на официальные губы и глаза Флоры, моей беспутной жены, а твоё лёгкое платьице чёрного шёлка могло быть из её недавнего гардероба.

Мне случайно открылось искусство усилием мысли избывать своё тело, своё бытие, самый свой разум.

"История о том, каким образом, следуя каким тонким указаниям и бесплотным понуканиям я очутился на выставке, где его подруга, беспрестанно хихикающая потаскуха с раззолочёнными ногтями, продала мне "Даму с веером", составляет отдельный анекдот в антологии унижений, в которой я, женившись, сделался постоянным автором".