Он целовал ее, будто пил мелкими глотками живительный солоноватый кумыс. Гладил ее, ощущая под нежной ее кожей живое тело степи – молодое и сильное, едва проснувшееся после зимней спячки. Распустив ее влажные тяжелые волосы, он обвивал ими свои пальцы, словно поводьями, и летел к горизонту, чувствуя в каждом своем поступательном движении столько безусловной уверенности и заслуженного счастья, что его не в состоянии было уместить огромное Нуралибеково сердце, и счастье это лилось через край, и струилось пенной волной, и билось об утесы его ребер, ища путь к тому вожделенному порогу, за пределами которого – ослепительная в своей непогрешимости вечность…