Цитаты из книги София возвращалась домой

– Вы правы, Севяр-ханум. Нельзя спрятаться от того, что болит у тебя внутри.

Свет раннего утра – пока еще бережный, не перегретый солнцем – ложился на Софию мягкими мазками, бережно проявляя линии ее удивительного, будто иконописного лица: высокий лоб, большие и ясные, глубокого фиалкового оттенка глаза, длинноватый, но идеальной лепки нос, красивая линия губ.

На предложение матери перебраться кому-нибудь туда дочери отвечали отказом – нам интереснее спать вместе. «Почему?» – «Потому что тогда нам снятся одинаковые сны!»

– Дело в том, дочка, что в мужском мире свои негласные правила, которые нельзя нарушать. Давид должен был попросить моего согласия, чтобы ухаживать за тобой. Но он этого не сделал, оскорбив тем самым и меня, и твоего брата, которого он называл другом.

В доме существовало негласное правило: никто в комнату Софии во время уроков не заглядывает, чтоб не отвлекать ее от занятий.

Она не ощущала присутствия Бога, не потому, что не верила, а потому, что вера предполагала диалог, который сейчас был невозможен. «Ты и ты, и между вами – никого», – думала она, примеряясь к своему новому состоянию.

Находясь в том редком, почти запретном состоянии, где одиночество превращается в отдельность, София ясно понимала, что слово потеряло форму и смысл. Оно звучало белым шумом – неназойливым, но бесполезным.

Помощь-это тоже оружие.

– Чтобы любить, сострадать или сопереживать, нужно трудиться, и в первую очередь – душой. Это те качества, которые наполняют жизнь смыслом, даруют ощущение уместности и востребованности. Ненависть же дается с такой легкостью, дочка! Именно потому, что она не требует никаких усилий. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду?

Всякое приходится терпеть - и побои, и грубость, и оговоры. Но она решила сделать по-своему. Ее поймали, держали без еды несколько дней, а потом отрезали язык и выбросили на улицу. Так и живет теперь - ни поесть толком, ни даже воды вдоволь попить. А была бы умной, как я вас учила...

Ненависть не требует никакой душевной работы.

Мертвый ведь никому ничего не сделает, он всем уже проиграл.

Бог всегда помечает клеймом страдания тех, кого любит больше остальных.

Иногда разрушение необходимо, чтобы отстроить новое.

... у каждого ребенка собственный внутренний мир, и взрослому никогда не узнать, в каком порядке все там расположено.

Все, что было недопустимо для отца, становилось вполне понятным и объяснимым в сыне, все, что нельзя было простить тому, мгновенно извинялось этому.

Люди, отец Кристофер, любят рассуждать о морали. Но возмущаются почему-то выборочно.

вера предполагала диалог, который сейчас был невозможен.