Ворона на мосту

Когда не знаешь, верить человеку или нет, смотри на его дела.

Ну вот еще одна веская причина сохранить Мир: сэр Шурф Лонли-Локли пока не соизволил осмотреть достопримечательности!

Всякая реальность похожа на своего создателя.

Мир скоро рухнет, а он тут ходит с таким видом, словно нет у человека более важной задачи, чем быть красивым.

Когда ты сам перестаёшь придавать значение себе и своей жизни, узнаешь вкус подлинной свободы.

-...Ну да, в свое время я записывал все твои высказывания в таком духе. И подсчитывал. Ну и что? Поначалу это казалось мне чрезвычайно интересным исследованием, поскольку прежде я не встречал людей, способных стать счастливыми, если им будет позволено посидеть на столе или, скажем, помолчать полторы минуты. Мне казалось, ты знаешь какой-то особый секрет счастья, неведомый остальным.

Безупречность, о которой я говорю, - это сознательный вызов собственному невозможному, потому что иных достойных противников у человека нет вовсе ...

Как можно быть противником или сторонником идеи, которая лежит в самой основе твоего сознания? Можно лишь переживать моменты, когда эта животворная концепция вдруг изменяется.
В такие моменты рушится всё, и в первую очередь - ты сам; впрочем, то, что будет потом собрано из осколков, имеет все шансы как-нибудь объяснить себе, что является законным наследником или даже естественным продолжением того, кто только что закончился.

Вопрос цены. Всего лишь вопрос цены. Когда оплачиваешь свое участие в битве чужими жизнями, победа становится твоим долгом. Священной обязанностью.

Быть живым человеком в большинстве случаев очень больно, – почти сердито говорит Макс. – В каком-то смысле, живой – это и есть раненый. Можно быть великим колдуном, а можно – невежественным фермером, один хрен, обоим примерно одинаково больно. Вопрос, строго говоря, только в том, кто чем себя глушит.

писать и читать мне нравилось гораздо больше, чем слушать и говорить. Собственно, в этом отношении мои вкусы до сих пор не претерпели кардинальных изменений.

Пока человек отдаёт себя отчёт, что его знания и опыт - ничтожная крупица реальной картины мира, он действительно не безнадёжен, что пари в пору заключать, делая ставки на его блестящие будущее.

Сновидения — своего рода подкладка бытия. А без подкладки даже лоохи плохо сидит, быстро изнашивается да и не греет совсем, ты такое надеть побрезгуешь.

Я имею в виду, что, когда в Мире вдруг появляется человек, который предпочитает видеть тебя живым, а не мёртвым, это постепенно смягчает характер.

– Все-таки, сэр Шурф, ты чудовище, – вздохнул Чиффа. – Или самое прекрасное существо в этом Мире, это как посмотреть.

- Это потому что для вас красота мира - приятное излишество, а для меня - лекарство, - объяснил я.

Так вот, когда ты сам перестаёшь придавать значение себе и своей жизни, узнаёшь вкус подлинной свободы.

Никогда прежде я не думал, что можно стать счастливым только потому, что какой-то человек произносит в слух некоторые слова, складывая их в определённом порядке. Оказалось, бывает и так.

Меня заставила возразить любовь к точности, а вовсе не желание блеснуть эрудицией, хотя знать больше, чем положено среднестатистическому представителю твоего поколения, и демонстрировать это при случае подходящему собеседнику, конечно же, чрезвычайно приятно.

И тогда же решил, что вот этим и хочу заниматься всю жизнь: рыться в книгах, выуживать оттуда чужие секреты, а потом творить чудеса. Строго говоря, именно так я теперь и живу, хотя мои пути к знанию зачастую оказывались кружными, чтобы не сказать — причудливыми.