Цитаты из книги Скотный двор

Он и сам написал бы то же самое, если бы смог упорядочить разрозненные мысли. Эта книга - труд единомышленника, но наделенного более мощным, системным, свободным от страха умом. Лучшие книги, вдруг онял Уинстон, рассказывают о том, что уже знаешь.

А в общем, думал он, перекраивая арифметику министерства изобилия, это даже не подлог. Просто замена одного вздора другим. Материал твой по большей части вообще не имеет отношения к действительному миру —даже такого, какое содержит в себе откровенная ложь.

Им достаточно встать и встряхнуться — как лошадь стряхивает мух. Стоит им захотеть, и завтра утром они разнесут партию в щепки. Рано или поздно они до этого додумаются. Но!..

Если хочешь сохранить что-то в секрете, то нужно скрывать это и от себя.

Каждое государство превратилось бы в замкнутую вселенную, свободную от приводящего в чуство влияния внешней опасности. Бесконечный мир ничем бы не отличался от бесконечной войны. Вот в чëм суть подлинного значения партийного лозунга: Война - это мир.

В философии или религии, этике или политики дважды два может равняться пяти, но если ты конструируешь пистолет или самолёт, то ответ должен быть четыре.

Война, как мы видим, не просто производит необходимые разрешения, но и делает их психологически приемлимым способом.

Интересы свиней и людей никоим образом не противоречат и не должны противоречить друг другу. У них одни и те же цели, одни и те же трудности. Разве проблема рабочей силы не везде одинакова?

Но вот первое потрясение прошло, и тут – несмотря ни на что, ни на боязнь псов, ни на выработавшуюся за долгие годы привычку, что бы ни случилось, не роптать, не критиковать – они бы возмутились. И в то же самое время, точно по команде, овцы оглушительно грянули:
– Четыре ноги хорошо, две – лучше! Четыре ноги хорошо, две – лучше!
И блеяли целых пять минут без перерыва. А когда овцы угомонились, свиньи вернулись в дом, и возмущаться уже не имело смысла.

И пусть их жизнь тяжела, и пусть не все их чаяния осуществились, зато они не чета животным других ферм. Пусть они голодают, но не потому, что кормят угнетателей-людей, и пусть их труд тяжел, но они работают на себя. Никто из них не ходит на двух ногах, никто не зовет другого «хозяин». Все животные равны.

Овцы тут же заводили свое «Четыре ноги хорошо, две – плохо», причем блеяли так громко, что заглушали всякий ропот.

Но хотя трудностей хватало, они отчасти искупались тем, что в жизни животных появилась несвойственная ей доселе возвышенность. Никогда они столько не пели, не слушали речей, не ходили на демонстрации.

Как бы там ни было, Стукач без особого труда доказал животным, что нехватка кормов лишь плод их воображения, на самом же деле кормят их до отвала.

Умей она выразить свои мысли, она бы сказала: разве к этому они стремились, когда много лет назад решили во что бы то ни стало свергнуть род людской? Разве кровавые казни виделись им в ту ночь, когда старый Главарь впервые призвал их к восстанию? Если ей тогда и рисовались картины будущего, она представляла его себе союзом скотины, – где нет места голоду и угнетению, где все равны, где труд – дело чести, где сильный ограждает слабого.

Մարդն ուրիշ ոչ մի էակի շահ չի հետապնդում, բացի իրենից։

Միթե՞ պարզից էլ պարզ չէ, ուրեմն, ընկերներ, որ մեր կյանքի բոլոր չարիքները մարդու բռնակալության հետեւանք են։

— Она красивая, — прошептал Уинстон.
— У нее бедра два метра в обхвате, — отозвалась Джулия.
— Да, это красота в другом роде.

«Не все ли равно? — сказала она с раздражением. — Не одна сволочная война, так другая, и всем понятно, что сводки врут».