Бог Мелочей

Она была не из тех, кто стремится знать будущее. Слишком уж она его боялась. Поэтому если бы ей даровали исполнение одного маленького желания, это желание было бы – Не Знать. Не знать, что сулит завтрашний день. Не знать, где она будет через месяц, через год. Десять лет подряд. Не знать, куда повернет дорога и что окажется за поворотом.

Мы плывем без якоря по бурному морю. Ни одна гавань нас не принимает. Нашим печалям вечно не хватает глубины. Нашим радостям – высоты. Нашим мечтам – размаха. Нашим жизням – весомости. Чтобы иметь какой либо смысл.

Они не просили отпустить их безнаказанными. Они только просили о наказании, соответствующем тяжести проступка.

Одним из ее желаний было иметь часы, на которых она могла бы ставить время по своему усмотрению (ведь для этого, считала она, Время главным образом и существует).

Улыбка была чуть ли не единственным, что он взял с собой из детства в зрелость.

Запахи, как музыка, долго держат воспоминания.

Он ходил по водам. Хорошо. Но мог ли Он плыть по суше?

Он оскорбил ее тем, что в конце концов и вправду нарушил свой обет, но нарушил не ради нее. Ради нового обета. Словно ты, раскрыв объятия, ждешь кого-то – а он идет мимо, в другие объятия.

С убежденностью, какую дает глубокая вера, Велья Папан говорил близнецам, что на свете не существует черных кошек. Он утверждал, что это всего лишь черные кошачьи дыры в мироздании.

Ни одному зверю не сравниться с человеком в многообразном, бесконечно богатом на выдумки искусстве ненависти.

Она проснулась от стука его сердца, колотящегося о грудную клетку.

Обещай, что будешь писать. Даже если не будет новостей.

Не надо забывать, что сама возможность выбора – это уже огромное преимущество.

Всякий раз при расставании они брали друг с друга лишь одно маленькое обещание.

• Завтра?
• Завтра.

У которой хватило любви ко мне, чтобы отпустить меня.

Амму любила детей – как же иначе, – но их лупоглазая беззащитность, их готовность любить всех подряд, даже тех, кто их не любит, приводила ее в бешенство и порой рождала в ней желание сделать им больно – чтобы предостеречь чтобы научить.

Словно он не хотел иметь ничего общего с живущими в нем людьми. Он был похож на старика, что глядит слезящимися глазами на игру детей и видит лишь бренную быстротечность в их пронзительном возбуждении и безоглядной поглощенности жизнью.

Маммачи никогда не видела Маргарет-кочамму. Но презирать презирала.

О коммунизме:

Если Бога заменить Марксом, сатану – буржуазией, рай – бесклассовым обществом, церковь – партией, то цель и характер путешествия останутся прежними...
Еще одна самоотравившаяся религия. Еще одно здание, возведенное человеческим разумом и разрушаемое человеческой природой