Ритуал

Он был сильно взволнован возможностью снова зависнуть со своими друзьями и ждал этого шесть месяцев после свадьбы Хатча, где была впервые озвучена эта идея. Но поход стал невыносимым – он почти никого не узнавал. Люк уже начал сомневаться, знал ли он когда-нибудь этих людей. Пятнадцать лет – долгий срок, но какая-то его часть продолжала цепляться за мнение, что это его лучшие друзья.

Здесь он чувствовал себя по-настоящему одиноким. Больше их ничего не связывало.

Как мало мы знаем о других, не говоря уже о себе.

"Он десять лет жил в Лондоне среди людей, чья речь полностью состояла из рекламных слоганов и которые видели смысл жизни в пробуждении чувства зависти у других."

"Дождь падал серебристыми шипами капель. Сквозь верхушки мокрых, нависших над поляной елей виднелись рваные куски неба, безрадостного и потемневшего от дождя."

Разве самый последний листочек на дереве не есть посланец корней?

-Утром пойдем в твоем темпе. Будем отдыхать и идти. Присматривать друг за другом. Все вещи оставим тут, вместе со спальными мешками. Мы выберемся вместе либо не выберется никто.

Он очнулся с такой жаждой, что не мог глотать, а губы порвались бы, как рисовая бумага, попробуй он их разомкнуть.

Мне нужно найти выход, иначе я сойду с ума. В моей коробке не осталось предохранителей. Все перегорели. Расплавленная пластмасса и провода, дружище. Вот кто я такой.

Здесь же происходило то же самое, только иначе. Жертвой насилия можно стать не только здесь. Везде, где он жил. Эгоцентризм, патологические амбиции, злоба, наслаждение чужой гибелью – все это присутствовало и дома. Это было везде, но здесь проявлялось наиболее ярко. Это у людей в крови. Стихийные бедствия, недальновидные политики, вышедшие из-под контроля войны, плохая экология, сокращение запасов воды и пищи… а потом снова захрустят раздавленные черепа. Снова и снова.

На самом деле никто не защищен. Не так ли? Никто из нас не знал, что жизнь подбросит.

Это место разрушило мою давнюю мечту жить одному, в лесной хижине.

- Хатч! Я засуну эту карту в твою бесполезную йоркширскую задницу. - Он часто разговаривал с Хатчем в подобном стиле. Люк всегда удивлялся вспышкам вербального насилия. Но в этих перепалках не было подлинной ненависти, только фамильярность. Это означало, что у Дома с Хатчем были теперь более близкие отношения, чем у него.

К перилам крыльца было прислонено ружье, возможно, на тот случай, если Один не сумеет отличить жертву от избранных.

– Если бы мы не заблудились, не промокли и не проголодались, было бы круто сделать такое открытие. Мы попали бы в газеты.

– Но сейчас здесь просто странно и страшно.

– Именно. Поэтому мы можем попасть в газеты по другой причине.

Только неестественно громкий звук их шагов выдавал нарастающее беспокойство. Потому что от того существа не пахло. Это был свежий труп.

Милосердие является здесь привилегией, а не правом.

Но почему они должны жить, а он нет? Почему?

Смогу ли я убить? Узнаю ли я себя после этого?

Столь легкомысленное отношение к его смерти вызвало у Люка внезапную вспышку ярости.