Врач профессия интимная, дело темное и опасное.

Мы плохо знаем близких нам людей.

- Я начинаю понимать, почему вы с таким удовольствием охотитесь на Антропофагов [монстров]. У вас так много общего!

Мы не можем остановиться, начав вспоминать что-то из прошлого.

Мы не можем остановиться, начав вспоминать что-то из своего прошлого. Пути назад уже нет и быть не может. Растревоженные воспоминания должны дойти до своего завершающего этапа. Тот же импульс, то же больное любопытство заставляет нас смотреть на несчастный случай, на канатоходца, упавшего с высоты...

Мы создаём своё мнение о другом человеке, основываясь на его словах и поступках, и получается хрупкая конструкция, почти мираж, существующий только в нашем сознании. Это словно храм античным богам, в котором сами боги никогда не жили.

Я не лезу в ложные споры; и то, что мы не видим фей, танцующих на лужайке, ничего не доказывает - ни их наличия, ни их отсутствия.

А ценность свободы – в самой свободе.

Есть в жизни моменты, когда страх – наш самый верный и, возможно, единственный друг.

— Уилл Генри! Что ты делаешь?
— Ничего, сэр, — заикаясь, проговорил я.
— Ничего! Я снова спрашиваю тебя, что ты делаешь, и ты снова отвечаешь мне, что ничего! Похоже, это твое основное занятие, Уилл Генри!
— Да, сэр. То есть нет, сэр! Простите, сэр. Я больше не буду.
— Не будешь чего?
— Ничего не делать.
— Мне не будет от тебя никакого проку, Уилл Генри, если каждый раз, как я говорю тебе сделать что-то, ты делаешь наоборот.

Ну и, разумеется, стоило только задремать мне, как Доктор вдруг вскочил и закричал:

• Уилл Генри! Уилл Генри, ты что, уснул?!

• Нет, сэр, я не сплю.
• Жаль, - сказал Доктор, - тебе надо поспать, Уилл Генри.

Я ожидал сна, как спасения, как родного брата смерти.

«В некоторых местах стены были настолько пропитаны кровью, что она почти сочилась наружу. Было такое впечатление, что ребенка впихнули в дробилку и она извергла его наружу во всех направлениях.»

Служа "великому делу", ты становишься частью великого.

Какое успокоение можно найти в том, что ночь сменяет день в местах, подобных этим, когда один день неизменно похож на другой? Какое значение имеет час, когда этот час ничем не отличим от другого?

Человек - вершина творения - может быть просто добычей.

Предзнаменования и приметы - это отголосок нашего примитивного прошлого, когда предчувствия были действенным откликом на окружающую среду, населенную хизниками

Есть ложь, порожденная необходимостью - не глупостью

— Мы во многом на них похожи: неразборчивые убийцы, движимые мотивами менее ясными и едва понятными, мы так же яростно боремся за территорию. Единственное существенное различие между нами и Антропофагами заключается в том, что им еще недостает опыта в притворстве и фальши, лицемерии и лжи. Они еще не обрели умения забивать и кромсать толпы себе подобных, мотивируя это благими намерениями и благословением свыше.

Даже во время периодов черной меланхолии, к которой он был склонен, ничто не имело для него большего значения, чем самовосприятие - осознание того, чего он стоит как ученый и какого его место в истории. Жалость к себе - абсолютный эгоизм, в конце концов, сосредоточенность на себе в чистом виде.