Цитаты из книги Часы без стрелок

...ярость легче всего излить на того, кто всех тебе ближе, кто настолько близок, что простит и злобу и оскорбления.

«Величайшая опасность — потерять самого себя — может подкрасться к вам незаметно, словно ее и нет, любую другую потерю — руки, ноги, бумажки в пять долларов, жены и т. д. — вы непременно заметите».

в смерти нет никакого ритма, разве что ритм крысиных шагов да еще запах разложения

Ни в рождении, ни в смерти нет выбора. Выбор есть только у самоубийц, пренебрегающих быстротекущей жизнью ради беспредельного ничто.

Смерть всегда просто смерть, но каждый человек умирает по-своему.

... Влюбиться легче всего на свете. Вот сохранить любовь гораздо труднее.

Мешай дело с бездельем, проживешь век с весельем.

- Ты знаешь старинную поговорку, что самое дорогое в жизни достается даром? Это и правда и ложь, как бывает со всякими обобщениями.

Свирепо поглядев на надкусанный бутерброд, он схватил его и жадно доел, но так как пустота, которую он чувствовал, не была пустотой голодного желудка, еда его не насытила.

...разве могут живые жить, если на свете есть смерть?

И хотя обычно его слуги были богобоязненными особами женского пола, не бравшими в рот спиртного, попадались среди них и выродки. Но все равно, были они трезвенницами или выпивохами, судья никогда не проверял своих винных запасов. И старый садовник Поль (чудодей по части роз и бордюрных цветов) умер от цирроза печени, проработав и пропьянствовав у судьи двадцать лет.

На прошлой неделе выдался такой день, когда он не получил ни единого письма, только рекламные проспекты туристского снаряжения, да и те явно предназначались для Джестера. Уязвленный тем, что ему нет важных писем судья ответил на рекламный проспект, задавая колкие вопросы относительно спальных мешков и сковородок.

Когда доктор Юм спросил меня, не ем ли я слишком много, я его заверил, что ем не больше других. Тогда он стал допытываться все подробнее и подробнее. Спросил, например, сколько сухариков я съедаю за обедом, и я сказал: «Не больше других». Но он, как все доктора, стал приставать дальше: спросил, сколько, по-моему, «едят другие». Когда я сказал: «Да десятка полтора-два», я понял, что пришло мое Ватерлоо.

Муж услышал, что она говорит, но пропустил ее слова мимо ушей и, конечно, не ответил: много лет голос жены звучал для него, как жужжание пилы — звук, который слышишь, не обращая на него внимания.

Он был простой, рядовой человек, а смерть - явление исключительное.

Я верю в то, что знаю.

Мелон пил так быстро, что алкоголь, как роза, расцветал в его желудке.

Мелон стал искать утешения в церкви. Когда его особенно мучила призрачность бытия, так и небытия, его поддерживала мысль о том, что первая баптистская церковь, уж во всяком случае, вполне реальна. Это самая большая церковь в городе, она занимала полквартала в центре и стоила не меньше двух миллионов доллаов. Такая церковь должна быть реальна.

Истерика — это не смех, сынок. Это паническое состояние, которое овладевает человеком, когда он не может даже горевать.