Кто наблюдает ветер

В библиотеках ей нравилось все: и полки от пола до потолка, и тишина, нарушаемая только редким шепотом или шуршанием страниц, и древесно-сливочный запах новых книг, и миндально-травяной, немного дымный и прогорклый запах книг старых, и сидящие над книгами люди с лицами, опрокинутыми в другие миры и другие времена.

Ветераны – это другое, – сказала Маломедова и повторила с раздражением: – Это совсем другое, как вы не видите. Ветераны – это об армии, о геройстве, о силе, о победе. Об этом приятно вспоминать. А гетто – это об унижении, о боли, о страхе, о беспомощности. Это совсем другое.

Крапива жалила ноги, чертополох колол руки, ежики репейника цеплялись за блузку, за юбку, за сумку, и ей казалось, что это правильно, что так и должно быть, что эта внешняя боль послана ей в наказание, за пустоту внутри, за то, что никакого особенного ужаса она не испытывает, а только пустоту и печаль.

Один Бог знает почему. А может, и он не знает. Может, и нет его, если такое возможно.

Просто вот эта жизнь наша, советская жизнь, она, может, и не самая лучшая, но она наша, у нас другой нет.

Чтобы выжить, человеку нужны корни.

... между «да» и «нет» есть огромное пространство компромисса, и где именно в этом пространстве располагается человек, зависит от очень многих обстоятельств.

мы любим тех, кому отдаем, тех, кто влезает в нашу жизнь, а не наблюдает со стороны. Тех, кому от нас что-то нужно

Странное ощущение появилось у нее, пока сидела у реки, – то, что она читает это все, узнает, запоминает, пусть даже тридцать с лишним лет спустя, – это правильно, это справедливо. Запоздалая, горькая, больная, но справедливость.

Чтобы сделать человека достойным доверия, нет иного способа, как начать ему доверять.

Поверьте мне, бороться можно с людьми. Со стеной бороться бессмысленно. Только перелезть или обойти.

Если уж мы дошли до анекдотов, вот вам еще один. Встречаются в Черном море два корабля, один плывет из Одессы в Израиль, другой из Израиля в Одессу. На обеих палубах стоят евреи и кричат друг другу: что вы делаете, идиоты.

Но понимаешь, одно дело хотеть затащить женщину в постель. А вот хотеть проснуться с ней в этой постели, да не один раз, а каждый день – это совсем другое.

– Да кто ты такая, что они должны тебе объяснять?!

– Я – народ, – тихо сказала Марго. – Народ, понимаешь? Тот самый, которому вся власть.

– Ты – народ? – усмехнулся он. – Ты…

Как могли они после всего этого жить? Где брали силы? Как могли любить, как решились завести ребенка, неужели им не было страшно, неужели не понимали, что зло никуда не делось, просто притаилось? И можно ли уничтожить до конца это зло?

Вот уже несколько месяцев каждый день ей приходилось что-то решать, делать выбор, важный или неважный, но большей частью необратимый, и необходимость эта выматывала так сильно, что ни на что другое сил не оставалось.