Желтые обои. Женландия

Если человек лишён совета и сочувствия в своей работе, то такое отношение отбивает любую охоту.

Мой муж очень нежный и внимательный. Он даже не позволяет мне вставать без его особого распоряжения.

Цвет обоев отталкивал. Он казался почти отвратительным — эдакий грязно-желтый и тлеющий огонь, странно поблекший под солнечным светом. В некоторых местах его пробивал огненно-оранжевый оттенок, однако в остальном он смотрелся болезненным и зеленовато-желтым.

Иногда я фантазирую о том, чего могла бы добиться, если бы встречала меньше препятствий и больше поддержки.

Конечно, Джон посмеялся надо мной, но чего еще ждать от мужчины. Мой муж практичен до крайности. Он не переносит религии и суеверных страхов. Джон открыто издевается над любыми разговорами о вещах, которые нельзя пощупать, увидеть или изобразить.

“Сияла луна. Ее свет заливал все вокруг — прямо, как солнце. Иногда я ненавижу луну. Она всегда так медленно крадется и переходит от окна к окну…”

“Иногда мне кажется, что если я буду понемногу выписывать свой вздор, то это успокоит меня и освободит от подавляющих идей.”

“я, конечно, не скажу об этом ни одной живой душе, но бумага-то стерпит все”

John does not know how much I really suffer. He knows there is no REASON to suffer, and that satisfies him.

Этот странный мужчина лежал прямо у стены на моем пути, и поэтому мне каждый раз приходилось переползать через него! Переползать..

— ...Мы живем в действующем союзе материнства. Ничего кроме природного сестринства, которому мы обязаны жизнью, и глубокой, высокоразвитой общности, которая сформировалась в ходе социальной эволюции. Все наши помыслы сосредоточены вокруг детей. Каждый шаг на пути прогресса всегда рассматривается с точки зрения влияния на детей — на всю нашу нацию. Понимаете, мы матери, — повторила она, словно этим было всё сказано.

Покажи мне сообщество самцов — птиц, насекомых или зверей, — которые так же эффективно действуют сообща? Или патриархальную страну, где люди столь же слаженно трудятся во имя общего блага? Говорю тебе, кооперация — это природная способность женщин, а не мужчин!

Помню, как долго Терри не мог поверить в очевидное единение этих женщин — самую заметную особенность всей их культуры.

— Это невозможно, — настаивал он, — женщины не могут действовать сообща, это противоречит самой природе!

А когда мы указывали на очевидные факты, он говорил: «Чепуха!» или «К чёрту ваши факты — говорю вам, быть того не может!».

— Мне кажется, вы не до конца всё понимаете. Вы мужчины, трое мужчин в стране, всё население которой состоит из матерей и тех, кто готовится ими стать. Для нас материнство — это нечто такое, чего, судя по всему, нет ни в одной из стран, о которых вы нам рассказали. Вы говорили, — она повернулась к Джеффу, — об идее челове ческого братства, к которой вы стремитесь как к идеалу, но даже она, насколько я понимаю, далека от практического воплощения?

— Вы же не думаете, что кто-то из нас, сказал он с ударением на «нас», — может обидеть ваших девушек?

— Нет, что вы! — быстро ответила она с неподдельным удивлением. — Всё как раз наоборот. Они могут обидеть вас. Если вы случайно причините вред кому-нибудь из наших девушек, вам придётся иметь дело с миллионом матерей.

If a physician of high standing, and one's own husband, assures friends and relatives that there is really nothing the matter with one but temporary nervous depression—a slight hysterical tendency—what is one to do?

Все было бы прекрасно, если бы не желтые обои.

Несмотря на страшные обои, комната нравится мне все больше и больше. А возможно, как раз из-за них.

Как глубоко они проникли в мое сознание!

Я лежу на огромной неподъемной кровати — похоже, она прибита к полу — и часами разглядываю узор. Уверяю вас, это занятие не хуже гимнастики.

Иногда мне кажется, что если я буду понемногу выписывать свой вздор, то это успокоит меня и освободит от подавляющих идей.