Потусторонним вход воспрещён

В чужом незнании сила того, кто все знает.

Искусство не цель, а инструмент. Особый язык, если хотите. Так наше будущее разговаривает с нами через прошлое.

Нет людей больших и маленьких, есть те, кому
их место в жизни мало, велико или впору.

Удивительно, насколько легко в темноте верится во всякое… потустороннее. Скрип на крыше или легкий ветерок сквозь неплотно закрытые двери — и фантазия тут же угодливо рисует неведомых чудовищ.

Я как-то разом и очень сильно пожалел, что с самого утра согласился принимать вызовы — что телефонные, что судьбы.

...знание — не самая большая проблема. Великая трудность — бездействовать, когда знаешь больше остальных.

Город… Я вырос здесь, я наивно считал, что Петербург мне знаком. А он, как двуликий Янус в рассказе Ярослава, повернулся к нам злым лицом.

«У каждого в жизни должно быть свое место, и наше — там, где живет история…»

Когда заканчиваются рациональные версии, люди ищут причины случившегося в мистике.

Это что, мохнатые богомолы? Или какие-то искусственно выведенные животные? Скрещивают же сейчас гены даже несовместимых организмов — кукурузы и скорпиона, например.

Я вчиталась в столбик примет в тревожной оранжевой рамке. Восемь лет. Пропала во время прогулки три дня назад. Желтый дождевичок, синий сарафан, белые колготки, резиновые сапожки. Как в кино, где образы детей всегда — сама невинность и чистота.

Внутренне я понимала — спорить бесполезно, но противилась сдаться хотя бы из принципа. Чужой город, незнакомая школа, последний год учебы, в который рядом со мной не будет друзей, не будет знакомых улиц, любимых кафешек, куда мы вваливались дружной компанией каждую пятницу, не будет наших торговых центров и наших тусовок. Ничего нашего. И вдобавок навесить на себя работу няньки я не планировала совершенно.

Я предчувствовала короткую, но яркую в исполнении истерику, которая — конечно же! — не понравится маме, а она вот-вот начнет опаздывать на работу (а еще нужно отправить Лиску умываться и проследить, чтобы она собралась на свой кружок по рисованию; и чтобы кот не выскочил в открытую дверь, пока мама вынесет пакет с мусором к мусоропроводу). И — конечно же! — в утренних слезах младшей дочери всецело и безоговорочно буду виновата я. Что бы она ни сделала.

Я нехотя выбрался из-под одеяла и выглянул в окно на серый пустынный двор: близкие окна соседнего дома (блестящие темные стекла похожи на лакричные леденцы), несколько берез, достающих макушками до второго этажа, припаркованные между подъездов автомобили. Старый район. Престарелая сонная тишина.

— Приличная должность в музее — звучит как оксюморон. А если серьезные деньги, то, значит, блат?
Я вспомнил известный анекдот и чуть не ляпнул в ответ: «сестла».

Утро принесло свет и ясность мысли. Удивительно, насколько легко в темноте верится во всякое… потустороннее. Скрип на крыше или легкий ветерок сквозь неплотно закрытые двери — и фантазия тут же угодливо рисует неведомых чудовищ.

Все в мире, будь то растение или животное, камень или человек, основано на трех алхимических началах: всякая материя имеет Душу, Дух и Тело.

Потусторонние в городе занимаются мелкими безопасными делами: держат бары или магазинчики с этническими сувенирами для туристов, чаруют, но в пределах допустимого. Со всего Института работа только у научного отдела.

Недаром местные по-особому прозвали дворы — здесь невольно представляешь себя на дне старого большого колодца. Из такого, говорят, даже днем можно разглядеть звезды: настолько он глубокий.