Цитаты из книги Невьянская башня

Завод в работе – что невеста под венцом!

В изгибах огня чудилось что-то живое. То ли трава клонится от ветра, то ли кошка ластится к хозяину, то ли женщина обнимает всем телом.

На монете Анна Иоановна была изображена с какими-то взбитыми кудрями. Поэтому в народе подобные монеты прозвали "ведьмами".

Месть - сестра зависти.

Любой своей работой мастер бога укрепляет. Даже если завод — языческое капище, где камлают со стихиями. Может, на небе всё по-другому, а на земле только так: истина — в заблуждениях, воля — в неволе, обретение — в потерях, а бог глядит на людей глазами демонов — как сквозь огонь.

— На Руси, может, демонам и воля! — победно гремел Акинфий Никитич. — А у нас на заводах они работать должны! Заводы и демонов приставят к делу! Умеешь огнём адским палить — тогда лезь в домну, там тебе и место! Так что усвойте, железны души: заводам демоны — холопы!

У него свой бог и вместо заповедей - заводы

Цепень знал куда больше, чем Савватий, но Савватий понимал: Цепень не ведает глубины мастерства. Не чует трепета, когда своим умением мастер оживляет пустоту: спящее пробуждается, неподвижное двигается, из ничего рождается польза, словно божий дух умножается. Из косной материи мастер извлекает её скрытый замысел и тем самым доказывает, что этот замысел был, значит, бог есть. Любой своей работой мастер бога укрепляет.

— Ты обманешь! — наконец ответил Шуртан. — Мишка Цепень тоже мне жертву обещал в обмен на побег, а ничего не дал! — Цепень и не владел ничем. Он нищеброд. А я здесь всем владею.

Так мир устроен, Савушка. Таков порядок вещей. За все свершения всегда людьми заплачено. Ничто народам даром не даётся…

— Ты — владыка огня, я — владыка железа, — убеждал Акинфий Никитич. — Нам с тобой корыстно в союзе быть. И нашей воле предела нет. Не робей!

— А мастерство тебя не манит? — спросил Савватий. — А для чего мастерство, дурак ты, Савка? Чтобы работать поменьше, а в карман складывать побольше! На то машины и придуманы. Наука на то!

Акинфий Никитич спускался по узкой лесенке внутри стены и думал, что все вокруг — Татищев, Бирон, брат Никита, императрица, раскольники — зажимают его, утесняют, хватают за руки. Да, он яростно отбивается. Но его оборона зиждется только на его собственной силе. Силе его духа. А очень бы хотелось обладать такой силой, над которой никакой власти не имели ни люди, ни судьба, ни Господь бог.

Акинфия Никитича вдруг пробрал озноб. Он понял: неправда, что человек заключает сделку с дьяволом и платит душой. Нет, не так. Дьявол получит своё и без сделки.

Акинфий Никитич пил сбитень, глядел на безмолвный снежный лес и думал, что заводы, затерянные среди этих дремучих гор, всегда живут какой-то странно обширной жизнью, будто морские корабли, хотя, конечно, не трогаются с места. Тут и пушки для сражений на далёких войнах, и мастера-иноземцы, и невидимые схватки дворцовых фаворитов, что лезут управлять империей как своей каретой, и беглые людишки со всех концов державы, и споры об истинной вере, и даже вот неведомый Китай как-то присоседился…

заводы стоят на мертвецах

Набатов проницательно улыбнулся: — Звероярость хоть кому доступна, а власть-то милосердием отлична.

Савватий был искренне поражён свершением Леонтия Степаныча. Он снова посмотрел на башню, спасённую старым мастером. Башня победно сияла. А под ней, значит, текла сквозь тьму неведомая людям речка. — Ты волшебник, дядя Левонтий, — сказал Савватий. — Не-е, — весело возразил Злобин. — Мастеру волшебство за обиду.