Хроники Нарнии

Мы не вправе знать, что было бы, но мы можем изменить будущее.

То, что ты видишь и слышишь, в некоторой степени зависит от того, каков ты сам.

– Моя сестра Сьюзен, – отвечал Питер коротко и печально, – больше не друг Нарнии.

– Немедленно прекрати спорить, – сказал Обезьян. – Я этого не вынесу. Я человек, а ты – толстый, глупый, старый медведь. Что ты понимаешь в свободе? Вы все думаете, свобода – это делать что заблагорассудится. Нет. Это не настоящая свобода. Настоящая свобода – делать, что я вам велю.

– В мою страну можно прийти из всех миров, – сказал ягнёнок. И пока он говорил, его снежное руно вспыхнуло золотым пламенем. Он стал быстро расти – и вот перед детьми, сверкая гривой, стоял сам Аслан.

Дальше шло заклинание «Как очистить и обрадовать душу». Картинок здесь было меньше, но они казались ещё красивее. Собственно, это был рассказ, а не заклинание. Занимал он три страницы, и, дочитав до конца, Люси сразу его забыла. Пока читала, словно сама в нем жила, а потом – забыла, хоть плачь. «Да это лучший рассказ на свете! – подумала она. – Сейчас же перечитаю». Но страницы, как мы помним, обратно не перелистывались.

Затем тонкий, плачущий голос начал:

– О, благословенно его сердце, его дорогое маленькое величество может не беспокоиться. Белая госпожа – так мы её называем – не умерла. Превосходительный доктор просто шутит над бедной старушкой. Любезнейший господин доктор, учёнейший господин доктор, кто и когда слышал, чтоб хоть одна колдунья действительно умерла? Её всегда можно вернуть.

– Я его теперь вижу. Мне стыдно.

– Это очень хорошо.

– Но всё гораздо хуже, чем ты думаешь. Я же поверила в него вчера. Когда он предупреждал, чтоб мы не шли в ельник. И я поверила в него ночью, когда ты нас будила. Я всё понимала, глубоко внутри. Или поняла бы, если бы позволила себе. Но я хотела одного – выбраться из леса и… ой, не знаю. И что же я ему скажу?

Она знала, что лучшее средство от бессонницы – прекратить попытки заснуть, так что открыла глаза.

– А мне непонятно, почему ты удивляешься, раз ты вообще веришь в магию, – сказала Люси. – Мы же столько читали, как людей волшебством переносит из одного места в другое или даже из одного мира в другой. Я хочу сказать, когда волшебник в «Тысяче и одной ночи» вызывает джинна, джинн не выбирает, явиться ему или нет. Вот и с нами случилось что-то похожее.

При имени Аслана каждый из ребят почувствовал, как у него что-то дрогнуло внутри. Эдмунда охватил необъяснимый страх. Питер ощутил в себе необычайную смелость и готовность встретить любую опасность. Сьюзен почудилось, что в воздухе разлилось благоухание и раздалась чудесная музыка. А у Люси возникло такое чувство, какое бывает, когда просыпаешься утром и вспоминаешь, что сегодня – первый день каникул.

У детей, как вы знаете, одна глупость, у взрослых – другая.

- Логика! - сказал профессор не столько им, сколько самому себе. - Почему их не учат логически мыслить в этих школах?

Должно быть, все колдуны такие. Им интересны только те, кого можно использовать; они очень практичны.

Могут ли люди измениться? Я не знаю. Люди - это те, кем они есть. Ни дать, ни взять. 15 процентов. Вот насколько люди могут измениться, если захотят. Случись это из-за них самих или из-за людей, которых они любят. 15 процентов. Это немного, ведь так? Но иногда - этого достаточно.

... даже в гневе не следует терять осторожности.

- Мне не совсем ясно, что вы понимаете под миром, - сказал Хмур сдавленным голосом. - Пиликайте на своей деревяшке, пока у вас пальцы не отвалятся, но я не забуду Нарнию и Наземный мир. Пускай мы его больше не увидим. Может быть, вы уничтожили его или покрыли мраком, как здесь. Вполне возможно. Но я помню, что жил там. Я видел небо, усеянное звездами. Я видел солнце, поднимающееся из-за моря и опускающееся за горы. Я видел полуденное солнце, хотя смотреть на него было трудно, так оно сияло.