Путешествие на край жизни

Меня очень интриговала эта книга — турецкий женский автофикшн о поиске себя из 1984 года, как я могла пройти мимо? Тезер Озлю и ее литературное альтер эго едут по Европе и никак не могут остановиться. Она меняет города и страны, или хотя бы отели, следует за отголосками жизней любимых авторов, исследует свою печаль и тоску по Стамбулу. А тени Турции то и дело проскальзывают, накладываются на окружающий героиню мир, раздваивают ее зрение.

Эту книгу невозможно пересказать, в ней почти нет сюжета, читать ее — будто смотреть на волны или в окно спешащего к новому городу поезда. Рубленный, порывистый, перескакивающий слог вогнал меня в меланхоличное созерцание. И поэтому запоминается скорее чувственный пласт текста: больной зуб, усталость, давящая на лоб, капельки пота, стекающие по коже, желание нигде не останавливаться, всегда куда-то бежать, раз не можешь прибежать к себе домой.

Героиня преследует тени своих любимых писателей, с заметным упорством путая названия книг (и в этом я ее понимаю, тоже часто их забываю): мысленно соединяет себя с Чезаре Павезе, изучает его боль, посещает комнату в отеле, где он совершил самоубийство. Она смотрит на дом, в котором родился Кафка, посещает его могилу. Она идет в гости к дочери Итало Звево, смотрит на фотографии его семьи, слушает истории.

И мне казалось, что это был ее способ почувствовать саму себя более плотной в этом мире. Она сознательно отстраняется от актуальных новостей — от войн, переворотов и футбольных побед — но протягивает руки в прошлое, погружает их в истории мертвых гениев. Возможно, так сказалась и болезнь самой Тезер Озлю, умершей от рака всего через два года после первой публикации этой книги, но в книге сквозит тема смерти, этакого собирания себя по частям ради последнего рывка, который еще хоть ненадолго удержит в мире.

Я наивно пыталась прочитать книгу одним заходом (ну а что там эти 120 страничек?), но забыла, как быстро меня убаюкивает и вгоняет в транс постмодернистская литература. Некоторые страницы я читала уже сквозь ресницы, вмешивая свой сон в частые строки Озлю, чтобы вернуться к ним уже утром, перечитать, вспомнить.

Очень жаль это признавать, но от книги турчанки Тезер Озлю, которую мы всем миром ждали несколько месяцев, я вовсе не получил удовольствия, более того, прочитав послесловие, мне показалось, что я усвоил этот текст на другом, более низком и тривиальном уровне, с которого роман назвать выдающимся никак не могу. «Путешествие на край жизни» — это история на стыке модерна и постмодерна, окрашенные приметами автофикшена, буквально путевые заметки девушки, охваченной бесконечной тягой к перемене мест, потому что на родине она гонима, а нигде в Европе почувствовать себя как дома уже не может. Незримыми спутниками в этом вынужденном приключении становятся любимые писатели Озлю, а именно Франц Кафка, Чезаре Павези и Итало Звево, она посещает памятные места, даже общается с их родственниками, а попутно художественными средствами выражает бесконечную тоску, исследует собственный экзистенциальный кризис и эмигрантскую ностальгию.
Помимо великолепный пассажей про вдохновивших Озлю авторов, благодаря которым невозможно самому не заинтересоваться ими и их творчеством, внутренняя рефлексия девушки прошла со мной по касательной, более того, стесняюсь отметить, но местами её голос и образ мышления в тексте меня раздражал и досадовал. В философских отступлениях с грубым и рваным слогом, будто частоколом выстроившим на строчках десятки лексических повторов, я не сумел найти ни трепетного и созвучного мне автофикшена (а его я очень люблю), ни глубокого эстетского психологизма, ни радикального феминизма, о которых так много говорилось в послесловии переводчика.
Ещё досаднее признавать это, зная, какую тяжёлую жизнь прожила писательница, как страдала от психического расстройства и рака — она безусловно стала голосом поколения для миллионов турчанок, но для меня как поклонника и ценителя турецкой литературы не запомнится совершенно. Се ля ви.

Жизнь — это дорога, но у иных людей то не просто красивая метафора, а стиль существования. Героиня Озлю, то ли автобиографичная, то ли частично выдуманная, безостановочно едет по Европе между важными символическими точками на карте. Она ищет места, так или иначе связанные с её любимыми писателями — Францем Кафкой, Итало Звево и Чезаре Павезе. Рядом с памятью об умерших писателях Тезер говорит и о себе: о внутренней боли, отчуждении и вечных скитаниях в поисках понимания.

Тезер, или же её симулякр, находится в постоянном движении, которое она расценивает как свободу. Она не привязана, кажется, ни к кому и ни к чему, но то и дело в ее текст проскальзывает тоска по Турции, ее родине. Из книги быстро становится ясно, что поиски Тезер не конкретные, а в высшей степени экзистенциальные. Она ищет спасения от беспокойного разума и вопросов, на которые ни один живущий ответить не способен. Озлю пишет как будто внутрь себя, а не обращаясь к читателю, и эта интимная интонация может как привлечь, так и оттолкнуть.

Очевидно, что эта женщина с очень хрупкой душевной организацией не может быть счастлива. Она бросает вопрошающие мольбы в сторону могилы Кафки или номера в отеле, где покончил с собой Павезе. Ее зачаровывает смерть — то ли как еще один элемент нескончаемого пути, то ли как дверь, в которую можно только войти.

Книга очень личная, практически бессюжетная. Какие-то вещи как будто знает только Тезер и не спешит ими делиться, из-за чего текст оставляет впечатление одновременно чересчур откровенного и закрытого. Меланхолии здесь столько, что ей можно упиваться, и в этой декадентской красоте есть что-то зачаровывающее, но и пугающее тоже. Так не пишет человек, который хочет жить.

Озлю смотрит на вещи так, будто она уже немного за гранью жизни, и я не могу подтвердить это хронологически, но как раз в начале восьмидесятых у писательницы диагностировали рак. Возможно, буквальное присутствие смерти где-то поблизости вынуждает автофикшн-героиню Тезер быть такой сосредоточенной на этой теме. Книга требует много внимания и крепких нервов, но не потому, что она сложная или страшная в привычном смысле. Она просто несет в себе слишком много разочарования.

Впрочем, никто не мешает вам прочитать роман как интертекстуальную перекличку между Озлю и всеми, кто так или иначе на нее повлиял, благо по книге щедро рассыпаны подсказки. Интересно, что героиня Тезер почти никогда не называет любимые книги правильно. Так, тут можно обнаружить цитату:

Ты не только Грушенька из “Родиона Раскольникова” Достоевского, образ которой ты примеряешь на себя, ты одержима, одержима.

Кроссовер, который мы заслужили, да?

Дополнительно можно, как и я, заинтересоваться итальянцами Звево и Павезе. И узнать, что когда-то давно дочь Итало Звево брала в Триесте уроки английского языка у Джеймса Джойса. Ох уж этот тесный мир.

Этот роман не стал для меня откровением, каким он был для турецких читателей, но такие книги стоят каждой потраченной на них минуты.