Eifelheim

[Разговор пришельца и средневекового священника]
— Нет места более далекого в этом мире, — сказало создание, — но существуют и другие миры.
— Это и впрямь возможно, но путешествие туда — дело необычное.
— ...Тебе… известно о подобных путешествиях — вопрос.
— ...Путешествие на небо… — подсказал Дитрих, чтобы убедиться, что он понял правильно.
Крэнк указал наверх.
— Небо там наверху — вопрос.
— Jа. За небесной твердью с неподвижными звездами, даже за кристальной орбитой, находятся неподвижные эмпиреи. Но путешествие туда совершают наши внутренние сущности.
— Как странно, что вы знаете об этом. Какое слово вы употребляете, когда хотите сказать: земля, звезды и все остальное — вопрос.
— Мир. Космос.
— Тогда слушай. Космос действительно искривляется, и звезды, и… мне приходится сказать «семьи звезд» погружены в него, как в жидкость. Но в другом измерении, не в ширине, не в глубине, не в высоте, находится оборотная сторона небесной тверди, которую мы уподобляем мембране или коже.
— Шатер, — предположил Дитрих; но ему пришлось объяснять значение этого слова...
— Натурфилософия достигает разного прогресса в разных областях, и, возможно, вы, люди, усвоили понятие «о другом мире», оставаясь… недалекими в иных вопросах. — Он вновь посмотрел в окно. — Если бы только спасение было возможно для нас…
Последняя реплика, как подозревал Дитрих, предназначалась не для его ушей.
— Это возможно для каждого, — заметил он осторожно. Крэнк поманил своей длинной рукой:
— Подойди, и я объясню... — Когда Дитрих нерешительно приблизился, крэнк указал на темнеющее небо. — Там находятся иные миры.
Дитрих медленно кивнул:
— Аристотель полагал это невозможным, поскольку каждый мир естественным образом стремился бы к центру другого; но Церковь установила, что Господь может создать столько миров, сколько пожелает, как доказал мой учитель в своем девятнадцатом вопросе о небесах.
Крэнк медленно поскреб руками.
— Ты должен тогда познакомить меня со своим другом, Господом.
— Я сделаю это. Чтобы существовали другие миры, за этим миром должна быть пустота, и эта пустота должна быть бесконечной, чтобы вместить в себя множество центров и окружностей, необходимых для существования этих миров. Однако «природа не терпит пустоты» и будет стремиться заполнить ее, как в сифоне или в опорожняемом сосуде.
Крэнк помедлил с ответом.
— ...Да, есть множество центров, но что значит «окружностей» — вопрос. Если только это не то, что мы называем солнечным водоразделом. В пределах солнечного водораздела тела падают вовнутрь и вращаются вокруг солнца; за его пределами тела падают наружу, пока не будут подхвачены вращением вокруг другого солнца.
Дитрих засмеялся:
— Но тогда каждое тело будет обладать двумя разнонаправленными свободными падениями, что невозможно, — И все же он задумался. Будет ли тело, помещенное за пределы выпуклой «окружности» перводвижителя, обладать сопротивлением своему свободному падению вниз? Однако создание также предложило солнце в качестве центра мира, что было невозможным, поскольку тогда бы с земли наблюдалось смещение неподвижных звезд, вопреки практике.
Но в голову Дитриха закралась и более тревожная мысль.
— Ты хочешь сказать, что вы выпали из одного из этих миров через «солнечный водораздел» и рухнули в наш? — Именно так это происходило с Сатаной и его приспешниками.
...Дальнейшая беседа прояснила определенные нюансы, хотя и запутала в остальном. Крэнки не свалились из другого мира, а скорее каким-то образом пропутешествовали сквозь эмпиреи. Пространства за небесной твердью были подобны морю, и инсула, хотя и представляя из себя повозку, была также подобна кораблю. Как это было возможно, ускользнуло от понимания Дитриха, ибо у инсулы не было ни весел, ни парусов. Но он понял, что она не была ни лодкой, ни галерой, а только подобна лодке или галере; и она плыла не по морским волнам, а только по чему-то подобному волнам.
— Эфир, — произнес Дитрих в изумлении... — Некоторые философы выдвигали предположение о том, что существует пятый элемент, сквозь который движутся звезды. Другие, в том числе мой учитель, сомневались в необходимости квинтэссенции и наставляли, что небесное движение может быть объяснено теми же элементами, которые мы обнаруживаем в подлунном мире.
— Вы либо очень мудры, — сказал крэнк, — либо чрезвычайно невежественны.
— Или и то и другое, — с готовностью допустил Дитрих. — Но там применимы те же законы природы, не так ли?
Создание обратило свой взор к небу:
— Верно, наша повозка двигается через неощущаемый мир. Отсюда вы не можете ни увидеть его, ни уловить его запах, ни прикоснуться к нему. Мы должны пройти сквозь него, чтобы вернуться домой на небеса.
— Как должно и всем нам, — согласился Дитрих, и его страх перед этим созданием сменился жалостью.