Лолита. Сценарий

после издания «лолиты» набоков получил предложение от стенли кубрика написать сценарий для экранизации романа, который был назван «лучшим из когда-либо созданных в голливуде сценариев», а по признанию набокова – его «самое дерзкое и рискованное предприятие в области драматургии».

здесь иное освещение, иначе расставлены софиты, иной угол зрения, по-другому распределены роли – читателю будет подсвечено то, что находится в тени романа: 

бесплотный автор предисловия к роману в сценарии становится действующим лицом – навязчивым конферансье, готового в любую минуту вмешаться в представление;

в сценарии появляются новые эпизоды и персонажи, а другие, напротив, исчезают;

иначе трактуется образ подружки лолиты и призрачного драматурга куильти. #почтапишет 

переделке подверглись тысячи деталей, изменились хронология событий, характеристики персонажей, возникли новые мотивы и темы. набоков внес несколько любопытных уточнений, сделал некоторые новые акценты, создал новые связи, более рельефно осветил ключевые сцены. в этом смысле сценарий может служить неким пособием по книге, разъясняющим её сложные места и позволяющим заполнить некоторые трудные клетки головоломной крестословицы.

мои эмоции уже были озвучены, я покорена и восхищена! повторюсь, я никогда не думала, что какая-то книга будет любимее «лолиты», но её сценарий оказался таковым… со-ве-ту-ю!

Я в восторге. Сценарий к «Лолите» — это один непрерывный акт чистого удовольствия от возможности заглянуть в саму ткань кинопроизводства.Я видел фильм Кубрика, как и многие, читал «Лолиту» Набокова, но сценарий Набокова для экранизации — это самостоятельное произведение, живущее по своим законам. Он читается на одном дыхании: невозможно оторваться, ты буквально оказываешься внутри процесса — между репликами, ремарками, сомнениями и решениями.Отдельное, почти интимное наслаждение — письма Владимира и Веры Набоковых, сопровождающие работу над сценарием. В них — не только ремесло, но и нерв, и уязвимость, и невероятная точность мысли.

И это вовсе не про нравственные или моральные границы. Эта книга — про нас, про наше восприятие, про то, как мы читаем, смотрим и интерпретируем.

Набоков гениален во всех своих проявлениях.