Повесть о жизни. Кн. 4-6

Рецензия на первый сборник автобиографического шеститомника писателя, рассказывающего о его молодости, пришедшейся на тот период, когда происходили судьбоносные события в жизни страны и мира, о людях, встреченных им на жизненном пути, окружавшим его и, может, где-то повлиявшим на него.

Данный сборник продолжает начатое повествование практически с того самого места, где был прерван предыдущий и открывает его Время больших ожиданий. Для меня эта часть стала самой интересной и насыщенной во всей книге. Писателю тут отлично удалось передать атмосферу становления нового строя в условиях абсолютной и тотальной разрухи в стране, голода и холода, дерзновенную уверенность молодости в собственных силах и возможностях.
Благодаря этому и вопреки окружающей обстановке чувствуется неумолимый оптимизм молодых, какими были в то время сам писатель и его окружение, в котором мы снова встречаем М. Булгакова , с которым К. Паустовский был еще знаком по школе в Киеве, впервые вместе с автором знакомимся с И. Бабелем , Р. Фраерманом , Э. Багрицким , а также еще никому не известным И. Ильфом .
Все они в то время проживали в шумной и колоритной Одессе, творили, знакомились, общались. Её собственный неповторимый дух и то время у автора получились очень точно схвачены и переданы, что ты сам ощущаешь себя частью того мира, нового, голодного, но полного самых светлых надежд и действительно больших ожиданий.

Судя по первым книгам автобиографической прозы писателя уже можно сделать вывод, что ему долго не сиделось на одном месте, но именно благодаря этому обстоятельству удалось прожить интересную и насыщенную разнообразными событиями жизнь, познакомиться с массой увлекательных людей, которые со временем стали как и он известными и любимыми многими писателями.

После Одессы автор перемещается в Крым и Абхазию, а затем и в Грузию, чему посвящена его пятая часть Бросок на юг . Помимо местного благоухания и колорита, писателю тут пришлось пережить много неприятных минут, подхватив малярию, которая и в дальнейшем будет часто сказываться на его самочувствии.

Книга скитаний становится завершающей частью сборника автобиографической прозы, в которой в очередной раз меняется место писательской дислокации. Москва, Ленинград, Каспийское море, события на котором позже нашли свое отражение в повести Кара Бугаз .

Сборник и его последние строки словно обрываются на полуслове, нет ощущения финальной точки. С одной стороны, это понятно, потому как земную жизнь пройдя до половины, у писателя еще многое и многое было впереди, с другой же хотелось продолжения воспоминаний, хотя на всем протяжении чувствуется, что автор намеренно избегает острых углов, местами употребляет в речи слова, свойственные духу того времени, но выглядящие здесь лживо и неуместно, как необходимая дань в стремлении показать просто жизнь вне политики.
Местами его воспоминания превращаются просто в простое перечисление имен, событий и дат, без каких-либо собственных мыслей и рассуждений о происходящем, увиденном, о встреченных людях. Понятно, что он не мог, а может, и не хотел высказывать собственных суждений, но от этого порой рассказываемое теряло индивидуальность, становилось похоже на газетные сводки. Это, пожалуй, единственный, но значительный минус этой книги вкупе с тем, что концовка его предполагает продолжение, которого, увы, нет....

Автобиография Константина Паустовского «Повесть о жизни». Это шесть книг, связанных между собой хронологически — от детских лет и поступления юного Кости в гимназию до зрелого возраста, когда многие его произведения уже были опубликованы и нашли своих читателей.

Сначала я хотела писать рецензии на каждую книгу отдельно, но не могла оторваться от чтения. Мне было жалко каждую минуту, потраченную не на это великое произведение. Теперь я понимаю Марлен Дитрих, которая, встретив Паустовского, встала перед ним на колени, а позже в своей автобиографии написала: «Паустовский — лучший из тех русских писателей, кого я знаю. Я встретила его слишком поздно».

Вообще, столько впечатлений, страданий и лишений, сколько перенес этот человек, хватило бы, наверно, не на одну жизнь. И я очень жалела, что только первые пять книг очень подробно описывают события, тот период, когда автор только пробовал писать и собирал богатый материал жизненных впечатлений. А шестая книга, где Паустовский уже начал издаваться, написана несколько скомкано. Как всякий скромный человек, он, мне кажется, не хотел выпячивать и подробно описывать свой успех.

После прочтения у меня появилось огромное количество читательских планов. Константин Георгиевич рассказывает о множестве писателей, встреченных на его жизненном пути, о тех, чьи имена и произведения давно забыты. Благодаря «Повести о жизни» они снова притягивают к себе интерес. Среди открытых мной имен — писатели Семён Гехт, Владимир Нарбут, поэты Николай Языков, Георгий Шенгели и многие другие, чьи имена когда-то были очень известны, а сейчас незаслуженно позабыты. Конечно, не все: Ильф и Петров, с которыми Паустовского много лет связывала дружба и совместная работа, и сейчас любимы — во многом благодаря многочисленным экранизациям.

Но не только писатели встречались на его пути. С большим интересом я прочла о художниках — Нико Пиросмани, Зыгмунте Валишевском, чьими работами любовался автор и чьи трагические судьбы он описал. Еще одна трагическая история — это завершение жизни и похороны маленького несчастного еврея из Одессы, Сашки-музыканта, главного героя рассказа Александра Куприна «Гамбринус», доброго «Маленького» человека с большой буквы.

Конечно, описать все шесть книг в одной рецензии невозможно, да это и не нужно. Всё уже сделал за нас сам Паустовский. Вам остается только прочесть о его одиночестве, потерях, дружбе и творчестве.

В отличие от первого тома «Повестей о жизни» (рецензия здесь) только четверка, а не пятерка, причем оценки идут по нисходящей: «Время больших ожиданий» - пять, «Бросок на юг»- четыре, «Книга скитаний» - три. Попробую объяснить, почему так.

«Время больших ожиданий» - очень плавно и на том же уровне продолжает предыдущее «Начало неведомого юга». Автор переместился из Киева в Одессу и жизнь пошла такая же чуднАя, если не сказать больше. Пожалуй, самая насыщенная событиями и людьми повесть. Паустовский в Одессе попал в удивительную среду, из которой вышло много известных (и не очень) писателей. Он подружился с Бабелем и Эдуардом Багрицким, знал Ильфа, который еще не написал «Двенадцать стульев» и вообще не был писателем, задушевно общался с Фраерманом («Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви»). Паустовский до такой степени органично вписался в эту, как бы теперь сказали, тусовку, что по возвращении в Москву считался одесситом. Во «Времени больших ожиданий» смешались приметы тогдашнего быта, перлы одесского юмора и великолепные картины южной природы, в которую Паустовский погружался, как в спасительную среду.

«Бросок на юг». Как ни хороша была Одесса, но она себя исчерпала, и Паустовский двинулся дальше на юг: в Батум, Сухум, Тифлис. Это была странная жизнь, малярия терзала писателя, он бредил наяву, чему способствовал и местный колорит. И стало чувствоваться какое-то утомление. Автор устал скитаться и начал грезить уютом, я устала читать пятую по счету повесть (а он, похоже, утомился ее писать). Безупречный до этого стиль стал местами перемежаться натянутостями, не знаю, чем это объяснить. Как будто ушла непосредственность, это стало чувствоваться в конце и в полной мере проявилось в следующей книге.

«Книга скитаний». Довольно сумбурное повествование о поездках разных лет с элементами халтуры. Слова почему-то перестали литься рекой, появилось ощущение, что автор считает своим долгом писать, а вроде и не о чем. Он постоянно извиняясь, говорит, что о том или другом уже писал в других своих книгах, но должен повториться. Появились элементы «советчины», оценка событий и людей с точки зрения системы. По моему мнению, «Книга скитаний» - самая слабая повесть цикла. Ну что ж, в семье не без урода. Нужно еще принять во внимание, что между временем написания самой первой и последней повести около двадцати лет, Паустовский уже был человек немолодой и, возможно, повторялся в силу потребности подведения итогов собственной жизни, не принимая во внимание, что читателю некоторые подробности не так уж и интересны, ему краску подавай. А краски поблекли, вернее, писатель потратил их на другие, главные произведения своей жизни.

Не буду придираться к автору, который доставил мне много приятных минут своей «Повестью о жизни». Не все части написаны на одинаковом уровне, но, в целом, Константин Паустовский познакомил нас с жизнью удивительного человека на фоне бурных событий страны. Лучше всего получилась у него голодная, но полная надежд романтика первых послереволюционных лет, после этого наступили времена, о которых долго нельзя было говорить откровенно, и жилось в них такой свободолюбивой натуре, наверняка, непросто и неоднозначно. И еще раз хочется сказать (как и в первой рецензии) о любви Паустовского к природе. Именно описания природы и странствий – лучшее в его прозе, и еще рассказы о дорогих ему людях и людях, к которым он относился с уважением.