Людское клеймо

Одно меткое слово — какая же это губительная, разоблачающая сила! Оно мигом сжигает всю маскировку, всё прикрытие, весь камуфляж. Верное слово, произнесённое невзначай, совершенно бездумно.

Я всё думал про Вьетнам, думал. Про то, как мне много раз казалось, что я умер. И понял наконец, что не могу умереть. А не могу потому, что уже готов. Потому что уже умер во Вьетнаме. Потому что я труп, который подох к чертям собачьим.

Доктор Чарльз Дрю, изобрел способ предотвращать свертывание донорской крови. Потом он попал в автомобильную катострофу, но в ближайшей больнице не принимали цветных, и он умер от потери крови.

...к определенному возрасту скепсис очищается и обостряется до того, что не хочется уже верить никому.

Выдвинуть обвинение — уже значит его доказать. Услышать его — уже значит поверить. Проще простого. Не нужно никакого мотива, никакой логики, никакого обоснования. Нужен только ярлык. Есть ярлык — значит, есть и мотив, и улики, и логика.

Знаешь, что бы он, наверно, захотел здесь увидеть , под своим именем на этой Стене? То же самое , о чем он мечтал во Вьетнаме. Бутылку "Джека Дэниелса", пару приличных ботинок и волосы с женского лобка, запеченные в шоколадном пирожном

Во времена моих родителей, да и на нашей с вами памяти, если ты не справлялся с учебой, тебе и отвечать приходилось. А теперь ответственность переложили на предмет. Читать классику трудно - долой классику, она сама виновата. Нынешней школьник из своей неспособности извлекает выгоду. Я не могу это освоить - значит, что-то с этим не так. И в первую очередь что-то не так с этим гадом учителем, который велит это осваивать.

Умеет принять такой вид, что ее словно бы и нет. Повадка животного - то ли хищника, то ли потенциальной жертвы.

Как будто можно отказаться от битвы, которую каждая личность ведет в одиночку, как будто можно по собственному хотению быть или не быть самим собой, тем неповторимым и неизменным "я", ради которого, собственно, и ведется битва.

Я удивил самого себя желаением сказать человеку хорошее, чувствовал, что говорю лишнее, что захожу в объяснениях слишком далеко, чувствовал себя сверхвовлеченным и перевозбужденным, как в детстве, когда тебе кажется, что в новом мальчике на улице ты нашел единственного друга, и ты ведешь себя совершенно не так, как обычно, открываешьсыя куда больше, чем тебе самому хочется.

Писатель, которого отрезвило чтение своего двухлетнего труда - и даже труда одного года, даже полугода, - который, прочтя, нашел его безнадежно скверным и казнил на критической гильотине, обычно приходит в самоубийственное отчаяние и оправляется лишь месяцы спустя.

Но за пределами классической трагедии пятого века до нашей эры ожидание какой бы то ни было законченности, не говоря уже о законченности справедливой и совершенной, - глупая иллюзия, непозволительная для взрослого.