The Bluest Eye

"Уныние, как зловоние, проникало повсюду".

Я ломала белых кукол.
Но не это было истинным кошмаром. Истинным кошмаром был перенос этого желания на белых девочек. Мне очень хотелось разрезать их на кусочки, и я сделала бы это без всяких колебаний. Мне хотелось найти то, что от меня пряталось: тайну их волшебства, так сильно влияющего на людей. Почему, глядя на них, люди вздыхали, а глядя на меня — нет?

Поскольку с "почему" иметь дело всегда трудно, надо искать убежище в "как".

Лишь немногие могут произнести имя родного города с такой озорной интонацией. Возможно, потому, что у многих людей просто нет родных городов, а только места, где они родились.

Любовь — это взаимное притяжение, а романтичность — цель духа.

Затем они выросли. Вошли в жизнь через заднюю дверь. Все в этом мире могли им приказывать. Белые женщины говорили: «Делай то-то». Белые дети говорили: «Дай мне это». Белые мужчины говорили: «Подойди сюда». Черные мужчины говорили: «Ложись». Единственными людьми, которые им не приказывали, были их дети и они сами.

В ней просыпается злоба; словно щенок с жарким дыханием, она вылизывает остатки ее стыда. Злость лучше. В этом чувстве есть смысл. Реальность и осязаемость. Ощущение значимости. Прекрасное чувство.

Любовь никогда не отличается от того, кто ее испытывает. Дикие люди любят дикой любовью, жестокие — жестокой, слабые — слабой, а глупые — глупой, но любовь свободного человека опасна всегда. Это не подарок возлюбленному. Лишь тот, кто любит, владеет даром любви. Возлюбленный обнажен и подавлен, замирая под свирепым внутренним взглядом.

Love is never better than the lover. Wicked people love wickedly, violent people love violently, weak people love weakly, stupid people love stupidly, but the love of a free man is never safe.

Хотя деформация стопы и оказалась относительно небольшой, она помогла Паулине понять многие из тех вещей, которые в иных обстоятельствах на всю жизнь остались бы недоступными ее пониманию

Даром любви обладает лишь тот, кто любит. А тот, кого любят, этого дара лишен; он как бы нейтрализован, заморожен сверканием внутреннего ока любящего человека.

Где именно жизнь встречается с посягающей на ее права нежизнью?

А почему, кстати, одно имя придает человеку больший вес, чем другое? Значит, имя — это нечто вполне реальное? А человек — всего лишь то, что о нем говорит его имя?

Любовь никогда не бывает лучше любовника. Злые люди и в любви проявляют зло, жестокие — жестокость, слабые — слабость, а глупые — глупость; а любовь человека свободного никогда не бывает безопасной. Нет и не может быть такого подарка, который возлюбленные могли бы преподнести друг другу. Даром любви обладает лишь тот, кто любит. А тот, кого любят, этого дара лишен; он как бы нейтрализован, заморожен сверканием внутреннего ока любящего человека.