Пожалуй, никто не может представить книгу лучше, чем сам автор, поэтому начнем обзор с заметки Аликс Э. Харроу — самого популярного отзыва на Goodreads на данный момент.
Я так и не нашла идеального места для списка предупреждений о травматичном содержании, но если вы гуглите эту книгу в поисках такого списка, надеюсь, это всплывёт! «The Everlasting» — это фэнтези для взрослой аудитории о печальной могучей даме-рыцаре, застрявшей во временной петле, и тревожном историке, который пытается её спасти. Это не янг-эдалт (если вы ищете книгу в жанре янг-эдалт о даме-рыцаре, попробуйте «Gwen & Art Are Not in Love» Лекс Краучер). Это не сапфическая история (если вы ищете сапфическую книгу о даме-рыцаре, я могу порекомендовать «The Isle in the Silver Sea» Таши Сури или «The Starving Saints» Кейтлин Старлинг). Это не чистое ромэнтези, хотя романтика там есть (если вы хотите книгу о даме-рыцаре, более уверенно относящуюся к жанру ромэнтези, попробуйте «Рыцарь и мотылёк» Рэйчел Гиллиг).
Предупреждения о травматичном содержании для «The Everlasting»: — насилие и увечья, в том числе связанные с военными действиями — тревожность и панические атаки
— многочисленные смерти персонажей, включая смерть центральных героев
— расизм, сексизм, гомофобия и ксенофобия в сеттинге вымышленного мира
— беременность и роды [да, читать о подобном с точки зрения современной матчасти также считается травмирующим опытом — прим. моё]
— дети в опасности / брошенные дети
— смерть родителя
— смерть животного (за кадром)
— болезненные переживания, связанные с гендером
Пожалуйста, имейте в виду, что, поскольку это взрослая книга, она также включает такие вещи, как секс и нецензурную лексику. Я предпочитаю не давать на это отдельных предупреждений о содержании и не оценивать их по шкале, потому что, честно говоря, работа по навешиванию на книги ярлыков «чистых» или «грязных» — это работа цензора и фашиста, и помогать им я не намерена.
Я нахожу заметку абсолютно восхитительной из-за содержащегося в ней внутреннего противоречия: благородный посыл борьбы с цензурой вступает в конфликт с функцией самого текста — контролировать читательский опыт и ожидания. Не говоря уж о том, что нецензурная брань, по мнению автора, не заслуживает маркировки (цензура! фашизм!), а вот возможная беременность героини — очень даже. К сожалению, каждый раз, когда в книге писательница, вместо описания романтических или драматических переживаний, начинает переходить к социальной критике — получается в таком духе: назойливо дидактично и, одновременно... «ну жалко, что ли? Стыдно?» — как выразился мой коллега geralt9999 в своем разборе и лучшего эпитета я не подберу. Поэтому вместо того, чтобы начинать обзор с того, что у писательницы не получилось, давайте поговорим о том, что несомненно удалось. У книги совершенно восхитительный и даже, пожалуй, новаторский стиль написания: одновременно от первого и второго лица. Сам роман стилизован под дневник, написанный по принципу «письма из Простоквашино»: два персонажа, «печальная могучая дама-рыцарь и тревожный историк», по очереди принимают на себя роль повествователя, рассказывая историю от первого лица (я пошел, я сел, я понял), а к своему визави обращаются исключительно во втором (ты пошла, ты села, ты поняла), при этом, так как это в первую очередь история любви (как бы автор ни утверждала обратное), второе лицо звучит в книге гораздо чаще, чем первое, как послание к своему возлюбленному/возлюбленной в попытке донести свои чувства.
Текст пронизан практически физической интимностью, что освежает заезженную историю трагичной любви во временной петле — сколько раз мы уже читали или смотрели подобное? Особенно важно это с учетом того, что главные герои большую часть текста не понимают, что они в ней оказались, так как на каждом новом витке воспоминания стираются (еще одна попытка Харроу оживить привычную формулу). Казалось бы, Эйнштейн с его теорией относительности подарил фантастике неисчерпаемый источник вдохновения: растягивай время, закольцовывай, замыкай в петлю сколько душе угодно, но в итоге запал сводится к паре навязших на зубах приемов, которые повторяются с завидной периодичностью, будто сами авторы оказались во временной петле, обреченные раз за разом делать одно и то же, в ожидании другого результата. Харроу идет тем же путем, но всё же читать повторение одних и тех же событий от лица разных персонажей с примененными стилистическими изысками становится чуть менее мучительно.
В чем природа и цель появления временной петли? О, это разговор отдельный. Как хорошо видно из карты мира, у нас есть два государства. Наше, вестимо, плохое, тоталитарное и угнетающее — Доминион, основанный почти тысячелетие назад королевой Ивейн (аналог Артура) и ее верным рыцарем, сэром Уной Эверластинг (аналог Ланселота). Выросшая в одинокой хижине вместе со своим отцом, убитым проезжавшими мимо разбойниками, одна достала из дерева магический клинок и стала рыцарем, помогла основать Доминион и трагически погибла за королеву и страну. Её жертва стала фундаментом государственной пропаганды, помогая вербовать новых солдат на войну против коварных Хинтерландцев, чьи вероломные предки Уну и погубили.
Главный герой романа, Оуэн Мэллори, также выросший с одним отцом, презренным дезертиром, с детства вдохновлялся легендой об Уне и посвятил ей свою жизнь: сначала отправился на войну, которая наградила его жестокими шрамами и паническими атаками, из-за которых он считает себя трусом, а теперь изучает историю, а вернее, восхваляет величайшую героиню: «Королеву Чемпионов», «Святую Деву», «Разящий Клинок Доминиона», и прочая, прочая, прочая. Не мудрено, что Вивиан Рольф, Министр Войны Доминиона и, по совместительству, главная антагонистка романа, отправит его в прошлое, чтобы помочь Уне Эверластинг совершить свой последний подвиг: сразить дракона и добыть Грааль.
Вот только, выясняется, что Уна Эверластинг — усталая дама-рыцарь с жестокими шрамами и паническими атаками, совершать подвиги вовсе не спешит, поэтому первая встреча наших героев ознаменуется примерно таким диалогом:
— Почему ты, великая героиня, не совершаешь подвиги во имя величия великого Доминиона? — Больше не хочется.
— Но я пришел из будущего и ты для нас святая, а значит ты должна геройствовать!
— Все равно что-то не хочется.
— Ну надо.
(Молчание. Где-то вдалеке икает дракон.)
Дальнейшее, в принципе, очевидно. Герои путешествуют по стране, постепенно у Оуэна просыпаются романтические чувства, которые он старательно подавляет (как можно желать живую легенду!). Так проходит примерно треть романа, но и читатель, и главный герой знают, что финал может быть только один: смерть Уны, которая в будущем должна послужить национальным интересам — вдохновлять солдат, укреплять патриотизм и оправдывать жертвы. Именно в этом и заключается цель петли: убить Уну максимально запоминающимся и назидательным для потомков способом, а когда и этого окажется недостаточно, под рукой всегда есть послушный капрал Оуэн Мэллори, который с готовностью повторит тот же маршрут, ему не привыкать (еще бы, ведь воспоминания не сохраняются). По крайней мере, именно так было долгое время, пока, волею авторского произвола, герои не начали подозревать неладное и не решили разорвать порочный круг. Мытарства героев описаны весьма эмоционально, с надрывом. Но развитие их отношений и постепенное раскрытие характеров, тем не менее, лучшая часть романа. Потому что, когда Харроу переходит от романтики и приключений к социальной критике того, как истории и легенды используются в качестве инструмента контроля — становится сильно хуже. Писательница попала в собственноручно вырытую ловушку смены гендерных ролей. Государственная идеология полностью феминоцентрична: великая королева основала страну. Великая дева-рыцарь — главный национальный герой. Но при этом, когда приходит пора объяснить, почему Доминион плохой, она не придумывает ничего лучшего, чем классические лекции про властвующий сексизм и ксено- и гомофобию. Вон даже историю переписывают, влияние меньшинств вымарывая. В оригинале у Уны два отца было, но одного, в целях политкорректности, пришлось предать забвению. Почему так? Харроу пытается дать ответ (виноваты мужланы, а все перегибы антагонистки будут объяснены в финальном монологе тлетворным влиянием патриархата — я не шучу и не утрирую), но выходит неубедительно, как инородная вставка из нашего мира. Также как и, например, когда она начинает величать злодеев «фашистами», хотя, казалось бы, откуда им взяться в вымышленном мире. А за неубедительной социальной критикой весь роман оказывается пересказом классической дилеммы о слезинке ребенка, только с вариациями: стоит ли счастье всего человечества хоть одной моей слезинки? Или ну нафиг эту Вивиан Рольф с ее попытками построить идеальное общество, гори оно синим пламенем? Любая государственная идея (даже построенная женскими руками) у Харроу всё равно оказывается тоталитарной, лживой и недостойной того, чтобы за неё сражаться. Легенды — пропаганда, герои — усталые жертвы со шрамами и ПТСР, патриотизм — инструмент контроля, безусловная преданность чему-то большему, чем личный комфорт — опасная глупость. Тут бы, конечно, можно было развернуться, позадавать сложные вопросы, сравнить крайности, в качестве второй, например, взять точку зрения, что Уинстон Смит всего-то негативно на вещи смотрел, пока товарищи по партии ему не объяснили про политическую близорукость. Но нет, все остается на уровне второсортного политического памфлета: плоско и догматично. Зато над репрезентацией писательница поработала как следует. Предвидя возможные вопросы о перспективах издания в России: в настоящее время — без шансов. За исключением главных героев в книге нет ни одной гетеросексуальной пары: отец Оуэна — бисексуал, его наставница — лесбиянка, у Уны было два отца. Транс-персона с местоимением "они" в романе тоже имеется: сбор интересных буковок проходит с завидной дотошностью.
Кстати, о сборе буковок. В романе настоящее имя Уны Эверластинг оказалось вымарано из истории (без особой цели, просто чтобы еще раз показать как Доминион историю переписывает). И там, где оно упоминается в тексте, оно также вымарано, закрашено черным цветом. И лишь в финале Оуэн, используя пароль, которому его когда-то научил отец, шифрует имя своей возлюбленной, которое может раскрыть дотошный читатель. Вот только в электронной версии книги допустили досадный ляпсус и, чтобы увидеть сокрытое цензурой, достаточно всего лишь выделить текст. Знакомая картина, не правда ли? Чудовищная машина государственной цензуры, столетия пропаганды и переписывания истории — и всё это разбивается о простейшее выделение мышкой. Иронично, жизненно, но как же далеко от того, о чем предпочитает вещать автор, кажется, искренне убеждённая в высоте полета собственной мысли. Примерно так же книга разбивается о собственные амбиции. Харроу так старательно выстраивает конструкцию «важное высказывание на актуальную тему», что не замечает, как под ней рушится то, в чем она действительно хороша. Интимность, романтика, стилистические находки, персонажи — раз за разом, как во временной петле, гибнут под гнётом разговоров о важном. Недоверие к собственному читателю в принципе весьма характерно для современной фантастики. Нельзя слишком шокировать читателя. Он нежный, может не пережить, нужно снабдить книжку списком триггеров. Нельзя оставлять пространство для вопросов и неоднозначных трактовок. Мало ли что он там себе нарешает. Нужно вставить обличительную лекцию с окончательной расстановкой точек. А вот история о невозможной любви, праве не быть святым и побеге из временной петли от этих пыток актуальностью очень сильно страдает. И не она одна.
9 понравилось
