На берегах Сены

О "На берегах Невы" я узнала случайно - и влюбилась. Эта была такая сильная любовь, которую до этого я никогда не испытывала к нон-фикшну, что я решила, что обязана прочитать и "вторую" часть. Тем более что Париж я люблю больше, чем Питер. И вот прошло пять лет - иногда слишком долго чего-то хотеть - неправильно. И не то чтобы я так сильно изменилась и перегорела. Просто те люди, о которых рассказывает на страницах Сены Одоевцева, меньше мне знакомы, а значит меньше интересны. На страницах Невы я чувствовала любовь ко всему происходящему и Гумилёву. Здесь любви я не чувствовала. Для меня непонятно, как можно называть своего мужа по имени-отчеству. Мне непонятно, как можно не говорить о Париже влюблённо, как вообще можно так мало упоминать Францию, находясь там. По прочтение книги у меня сложилось впечатление, что эмигранты не влились в жизнь Франции, а как будто организовали свой отдельный кружок, который никак не взаимодействовал с окружающей действительностью и плевал на всё происходящее, а думал только о себе самом. Читать было скучновато и немного неприятно, что я не получаю того очарования, на которе рассчитывала.

С большим удовольствием прочитала в своё время "На берегах Невы" Одоевцевой, а взяться за её же "На берегах Сены" никак не решалась: казалось, что книга о русских писателях в эмиграции будет тяжелой, наполненной горечью, сожалением о прошлом. Но ожидания мои не оправдались: Одоевцева на редкость гармоничная личность, пишет она душевно и как-то светло даже самые печальные истории. Есенин, Мережковский, Гиппиус, Тэффи, Адамович, Георгий Иванов, Северянин, Бунин - обо всех Одоевцева вспоминает с глубоким уважением и нежностью, прощая им слабости, искренне восхищаясь их талантом, пытаясь раскрыть читателю то глубокое, настоящее, что ей удалось разглядеть в этих людях за время их общения.
Забавно читать о том, сколь нелепые чудачества вытворяли наши литераторы: Бунин съедал по ночам ветчину, которую ему покупали для завтрака, и ругался с женой, когда она эту самую ветчину от него прятала; Адамович проиграл в рулетку все деньги своей тётки, подаренные ему на покупку квартиры - такие человеческие человеки, а вовсе не портреты со стен кабинетов по литературе, после этой книги все они становятся словно родными тебе лично.
Особенно смешно было читать отзывы наших великих о собратьях по перу. Розанов о Бальмонте:

Или Бунин о Достоевском:

Улыбаешься, читая подобные истории, цитаты, но к концу всё равно грустно становится нестерпимо от того, как по большей части умирали брошенными, забытыми столь великие, талантливые люди вдали от своей родины. Хорошо, что такие книги сохраняют для нас их последние дни и мысли. Какое-то приятное чувство остаётся после прочтения книги, словно прикоснулся немножко душою к ним в тех самых моментах их жизни, где они больше всего нуждались в интересе к себе и во внимании тех, кто их знал и читал в России.

Ни с творчеством Одоевцевой, ни с творчеством многих и многих поэтов серебряного века я не была знакома. А книгу эту нашла в рекомендация к интервью с одним немецким режиссером.
Начиная читать воспоминания человека, прожившего почти сотню лет и знавшего и пережившего многих светочей русской прозы и поэзии, я погрузилась в бурлящий котел жизни русской эмиграции, точнее в жизнь света эмиграции.
Ведь мало кто нам рассказывал, а кто же были эти люди, поэты, творцы, политические деятели, которые были вынуждены покинуть Россию после революции 1917-го года. А они в большинстве своем были романтики. Их образ мысли, речь, отношение к богатству и бедности - все это для меня как взгляд украдкой в зазеркалье. И пусть иногда они кажутся карикатурными неженками, барчуками и людьми совершенно разбалованными жизнью, но чего у них не отнять - это чувства прекрасного. Ведь вместе с ними из Российской Империи уехал тот неповторимый элемент, та деталь, без которой все общество стало каким-то банальным, каким-то пресным и невзрачным. Это как жемчужные серьги, одев которые любая девушка становится немножко леди, какой бы заурядной внешности она ни была. Вот так и с Россией. Она навсегда лишилась своей пары жемчужных сережек, которые остались пылиться в шкафу туалетного столика красавицы Европы.
И тем не менее благодаря этой замечательной книге у нас есть возможность понять какие-то вещи, которые казалось бы давно уже потеряны. Например, поэзию...
До этой книги я совершенно не понимала как можно взять томик поэзии Байрона и читать его перед сном. Ведь это так скучно! Да, стихотворения хороши для памяти и образа мыслей, но чтобы вот так просто взять и читать. Не заучивая, не декламируя. И вот я погружаюсь в общество людей, для которых поэзия была смыслом жизни. Для Бунина, Тэффи, Григория Иванова и многих многих других (чьи имена я слышала впервые, но уже жду не дождусь, когда познакомлюсь с их творчеством) поэзия была высшим смыслом существования. В их кругах звучали фразы вроде "я готов отдать все свои стихи, только бы..." или "не говорите, что я прожил счастливую жизнь. Ведь никто так и не оценил меня, как поэта..."
Так почему же нам никто и никогда не говорил о том, как драгоценна и важна поэзия? Ведь мы и так многое потеряли в нашей речи, досуге, отношению к природе. А ведь именно поэзия воспитывает эту утонченность ума и речи. Только она учит нас так тонко видеть окружающих и окружающее.
Хоть и Ирина Одоевцева никогда не считала себя великим гением пера, но в моей жизни она стала человеком, который открыл для меня магию поэзии.

Растягивала удовольствие насколько возможно, перечитывая повесть Ирины Одоевцевой «На берегах Сены». Это воспоминания о «первой волне» эмиграции после Октябрьской революции в России 1917 года. Язык великолепен, доброжелательность по отношению к тем, о ком пишет потрясающая. Живыми людьми предстают перед нами поэты Серебряного века, писатели, покинувшие Россию после революции. Судьбы этих людей сложились очень не просто.
Продолжу словами самой Одоевцевой: «Мои воспоминания — «На берегах Невы» и «На берегах Сены» — своим появлением на свет обязаны исключительно Юрию Константиновичу Терапиано, памяти которого я и посвящаю эту книгу. Он был ее первым читателем, первым судьей. Конечно, глава о самом Юрии Константиновиче написана мною уже после того, как смерть безжалостно похитила его у нас. Он не дождался выхода книги в свет. Но то, о чем он мечтал, то, во что заставил поверить и меня, сбывается: моя книга, которая за рубежом дошла всего до нескольких тысяч читателей — плачевно малы стали тиражи наших эмигрантских изданий! — теперь отправляется к сотням тысяч читателей на нашей родине. Я счастлива, что могу донести до вас, мои дорогие читатели, дыхание и чувства тех, кто так долго жил без родины, счастлива, что могу их сегодня для вас воскресить.
В предисловии к книге «На берегах Невы» я просила у читателя любви к тем, о ком пишу, потому что, как сказал Габриэль Марсель, «любовь дарует временное бессмертие». Каждый раз, когда произносишь «я тебя люблю», — это значит, что ты не умрешь, не умрешь, пока я, любящий тебя, буду жить.
И читатели в своем сердце и памяти откликнулись на мою просьбу. За это я им глубоко благодарна.
Теперь я обращаюсь к вам с той же просьбой о любви к людям, о которых я пишу в этой книге. Все они нуждаются в еще большей любви не только потому, что «горек хлеб и круты ступени земли чужой», но и потому, что еще более, чем хлеба, им не хватало любви читателя, и они задыхались в вольном воздухе чужих стран. Ведь всем поэтам больше всего нужна любовь. Петрарка писал: «Я не хочу, чтобы меня через триста лет читали. Я хочу, чтобы меня любили».
Нет другой страны, где так любят и ценят писателей, а особенно поэтов, как в России. Здесь считают, что поэты мыслят стихами.
Я согласна с Мариной Цветаевой, говорившей в 1923 году, что из страны, в которой стихи ее были нужны, как хлеб, она попала в страну, где ни ее, ни чьи-либо стихи никому не нужны. Даже русские люди в эмиграции перестали в них нуждаться. И это делало поэтов, пишущих на русском языке, несчастными.
И если вы, мои читатели, исполните мою просьбу и полюбите тех, о ком я сейчас пишу, — вы обязательно подарите им временное бессмертие, а мне сознание, что я не напрасно жила на этом свете.
О, любите их, любите, удержите их на земле!

1983-1989
Париж — Москва»

На обложке изображена девочка, так это вроде как сама Ирина Одоевцева, "маленькая поэтесса с большим бантом"... Эта дама замечательна несколькими вещами. Во - первых, она не сердилась, когда ее называли "поэтессой", так как знала себе цену. Во-вторых, она была очень красива - я собираю ее фотографии...есть просто удивительные! В - третьих, она умела слушать других... что для творческого человека - редкость. В - четвертых, у нее и у самой для мемуаров очень неплохой стиль...
Так что воспоминания получились живые, читабельные, добрые... везде Ирина восхищается своими гениальными собеседниками... Правда, почти всегда эти собеседники в нее как-то немножко влюблены... Вот такой уж "побочный эффект" общения с красивыми женщинами, увы!
Короче, книжку очень рекомендую, прелесть!!!

За книгу я бралась с очень большим воодушевлением, ведь мне так понравилась книга "На берегах Невы". Признаюсь, более всего я ожидала встречи с Мариной Цветаевой - ведь они обе - автор и Марина - уехали в Париж и в одно и то же время. Но увы, Марина появится на страницах лишь однажды. Кроме того, я ожидала прочувствовать быть и атмосферу культурной жизни поэтов серебряного века, уехавших в эмиграцию. Но и этого не случилось мне встретить, хотя автор, кажется писала именно об этом...
Очень сложно передать, чем же мне не угодила эта книга.
Во-первых, у меня создалось ощущение, что автор, в отличии от первой книги, на этот раз пишет не на волне вдохновения и не от неспособности удержать в себе восторг от пережитого, а для того, чтобы удовлетворить свои потребности: напечататься, урвав очередную долю известности, извиниться перед людьми, к которым в жизни была недостаточно внимательно и добра, замолвить слово за своих любимых и друзей, выманив из забвения своими воспоминаниями и, наконец, блеснуть некоторыми знакомствами. При всей благожелательности к описываемым в воспоминаниях, она пишет не без доли эгоизма (о, видите, как я добра, раз так положительно пишу о них, хоть все вы знаете, сколь они были несносны!). Кроме того, в произведении нет дыхания жизни, нет восторга, нет свежести и ясности, они словно подернуты старческой дымкой.
Если поэтической жизнью Петербурга она дышала и не могла на дышаться, то эти воспоминания пишет как будто сквозь силу.
А может, как раз в этом и есть особенность жизни русских поэтов в эмиграции? Ведь она не раз об этом говорила - почти все они задыхались без любви, без читателя, никому не нужные...
О ком можно прочесть в этой книге? О Мережковском, Зинаиде Гиппиус, Георгии Адамовиче, Георгии Иванове, Иване Бунине и -самые, пожалуй, увлекательные строки - о Надежде Тэффи.

Итак, новый тур Барсумской рулетки принёс мне очень неожиданное, но тем не менее ужасно приятное расширение горизонтов.

Пожалуй, самостоятельно до этой книги я бы не добралась, так как она сочетает в себе слишком много факторов, которых я в литературе стараюсь избегать: мемуары, русская интеллигенция двадцатого века, поэзия (в смысле личности поэтов, а не сами стихи). Кроме всего прочего, книга ещё и довольно велика, что, в сочетании со всеми вышеперечисленными факторами, обрекло меня на многонедельное чтение, хотя обычно я читаю довольно быстро.

Итак, что мы имеем.
Автор мемуаров - Ирина Одоевцева, поэтесса и прозаик, жена Георгия Иванова, прожившая довольно большую часть своей жизни в эмиграции и решившая написать воспоминание про нашу отечественную интеллигенцию и то, как та выживала в условиях того времени.

Язык у Одоевцевой замечательный - лёгкий, живой, очень образный. Из-за этого книга вовсе не кажется тяжеловесной из-за огромного количества исторических фактов и персоналий, а, наоборот, читается как увлекательный роман. Знакомые по учебникам литературы имена обретают лица и характеры благодаря её хоть местами и острому, но всё же, скорее, нежному перу. Ох, с какой любовью она описывает русских литераторов! Умудряясь при этом не ударяться ни в чрезмерную критику, ни в незаслуженные похвалы. Великие писатели и поэты предстают благодаря её взгляду людьми со своими достоинствами и недостатками, неизменной гениальностью и тяжёлой и подчас невыносимой эмоциональной ношей, прилагающейся к таланту.

Очень ценны и невероятно интересны описания поэтических вечеров и сборищ, например, у тех же Гиппиус с Мережковским. Удивительно человечное лицо приобретает в описании Одоевцевой литературная элита: вот они рассуждают о сложных философских концептах, а вот - смеются за чаем и пародируют друг друга. Отдельное моё уважение и удивление - за стиль речи. Никак не могла до конца поверить, что эти люди действительно так много разговаривали цитатами из поэзии и прозы своих современников или классиков! Хотя потом смирилась, уговорив себя, что описанные сцены - обычно выжимки, квинтэссенция той жизни, в которой все герои представали в самом наилучшем свете.

У меня с этой книгой только две проблемы. Первая - хронологические скачки туда-обратно. Книга построена по схеме "а вот я ещё вспомнила!", и из-за этого частенько бывало тяжело следить за хронологией событий и отслеживать, сколько же лет участникам событий. Отсюда же вытекает ещё одна крошечная деталь: книга фактически не разбита ни на главы, ни на хотя бы смысловые куски. Всё льётся единым потоком, а у меня всегда были проблемы с таким повествованием, но это лично моё восприятие, кому-то, наоборот, такой поток нравится гораздо больше разбиения на главы. Вторая проблема - повторы фактов и самоцитаты. Очевидно, что разные куски текста были написаны в очень разное время, вполне возможно даже, что как отдельные законченные части, из-за этого иногда бывало так, что некоторые факты и детали давались в одной и той же формулировке, практически дословно, в соседних кусочках. Сколько же раз упоминалось, что на поэтических вечерах Георгия Иванова Зинаида Гиппиус непременно сажала около своего лучше слышащего уха! Я не считала, но достаточно много, чтобы начать немного раздражать. Эти повторы слегка напомнили приёмы некоторых не сильно талантливых писателей: взять самый свой удачный оборот и вставлять его повсюду, затирая его до полного исчезновения новизны. Я понимаю, что в этой книге дело вовсе не в этом, но эти повторы очень портили впечатление и заставляли слитный текст казаться обрывочным и зацикленным на самом себе.

Только из-за перечисленного выше снимаю один из десяти баллов этой книге, так как в остальном - великое и бесценное с точки зрения литературоведения произведение! Очень советую всем, кто интересуется русской литературой, ознакомиться. Существует, кстати, ещё и первая часть, посвящённая жизни тех же людей в Петербурге - "На берегах Невы" , но до этой книги я, пожалуй, доберусь как-нибудь потом.