1837 год. Скрытая трансформация России

Отношение к книге у меня менялось дважды. По непонятным причинам я решил, что книга рассказывает о мало известных предтечах крестьянской эмансипации - типа Инвентарной реформы - и как они подготовили и повлияли на отмену крепостничества. Поэтому когда оказалось, что автор реально рассказывает о событиях 1837 года, я разочаровался и стал внутренне фукать, мол, попсовая попса. Мол, можно любой год так взять и там будет горстка более-менее важных событий (ну ладно, не любой).

Но чем дальше я читал, тем больше менялось мое мнение - в лучшую сторону. Пол Верт довольно внятно и просто объясняет, почему эти события - опера Жизнь за царя, скажем, или указ о создании провинциальной прессы - важны для России и насколько сильно они повлияли на ее будущее развитие и на то, как она выглядит даже сегодня. Начав с январской гибели Пушкина и закончив декабрьским пожаром в Зимнем дворце он создает объемную и густо населенную картину николаевского правления. Профессор Университета Невады тщательно готовит контекст для каждой истории и не скупится на описание личностей основных действующих лиц. Кроме того, он постоянно вбрасывает перекрестные ссылки глав друг на друга, что делает текст плотнее, а события конца тридцатых-начала сороковых более взаимосвязанными.

Это качественный науч-поп от человека, который любит историю России, хорошо владеет языком и обладает завидным чувством самоиронии. Основная идея книги интересная, она хорошо разъяснена и показана, и цепляет вне зависимости от того, как вы к ней относитесь. Книгу можно рекомендовать людям с самым разным уровнем познания об отечественной истории - уж совсем что-то на историческом (вроде обращения униатов в православие) или малозавлекательное (вроде Чаадаева с его сумасшедшими записками) можно и пролистать, от книги не убудет, да и читать можно в любом порядке.

Честно говоря, я нисколечко не удивлюсь, если в следующий раз открыв книгу очередного американского профессора посвященную, например, пчеловодству на территории Российской империи, увижу там рассказ о "тиране" Сталине, якобы уничтожившем всех пчеловодов в 1937 году за то, что они работали на японскую разведку. Вам смешно? А мне нет. О чем бы не выходили книги западных ученых, там будет воткнута фраза о сталинских репрессиях. Это что, своего рода пароль дабы вступить в клуб избранных в США? Вот и наш не особо умный автор - учитель из университета штата Невада написал книгу об отдельном отрезке времени - 1837 год в Российской империи, но чуть ли не в первом абзаце упомянул о "кровавом тиране".

"Представим себе, что сейчас февраль 1937 года, мы живем в СССР. Наш разум перегружен. С одной стороны - сталинский Большой террор, сотни тысяч арестованных за вымышленный преступления, показные суды предлагают народу сомнительные уроки. Но в то же время мы видим большой праздник. Его организаторы объявляют Александра Сергеевича Пушкина великим поэтом... (стр. 23)"

Представили? Ваш разум перегружен? Я не зря привел данную цитату из начала книги, ибо она очень точно характеризует тотальную глупость "нашего" профессора, попытавшегося связать как бы две крайности истории наших предков - официальные мероприятия посвященные столетию трагической гибели Пушкина на дуэли и массовые репрессии большого террора в 1937 году. Не будем касаться цифр "сотен тысяч" репрессированных, ибо это отдельный разговор с обсуждением как минимум шкафа прочитанных книг, а просто зададимся вопросов о дате начала так называемого большого террора. Когда появился приказ Ежова? Помнится, на дворе было лето 1937 года, а февралем и не пахло. Мелочь? Из этих ложных мелочей автор пытается сшить всю свою книгу. Главный тезис профессора - события 1837 года в Российской империи стали отправной точкой в будущих изменениях, как в политической так и в общественной, и экономической жизни нашего государства. Вроде бы по аннотации выглядит необычно и интересно, но, друзья с первых страниц книги пошел какой-то детский сад и ясельная группа.

"... открытая в 1837 году железная дорога в конце концов соединит удаленные части страны, что невозможно было и представить на рубеже 18 и 19 веков (стр. 15)."

Умозаключения американского профессора поражают в самое сердце. Снег белый. Вода горячая, а если ее не подогревать она остынет. Не знаю как вам читатель, но мне кажется это очень глубокой мыслью. Я то думал, что как построят в 1837 году железку от Санкт-Петербурга до Царского села, так на этом и остановятся, а грузы и в 21 веке будут таскать бурлаки по Волге. А тут, после 1837 года решили и дальше строить. Правда не сразу, лет через двадцать. Я, профессор, даже подозреваю (чур уговор, никому не говорите), что появление в ходе эволюции на планете Земля "хомо сапиенс" поспособствовало развитию техники. Может благодаря человеку я и печатаю сейчас на клавиатуре сей текст. Даже задумался, а не написать ли мне про это монографию? Правда не знаю, как воронки с надписью "Хлеб" вставить в контекст Палеозоя. Такого рода глубоко философскими выводами буквально пестрит вся книга американского профессора. Оказывается, гибель Пушкина объединит народ. И газеты провинциальные объединят народ (правда автор забыл сказать, что объединят не те 20 экземпляров на город в 1837 в царской России, а миллионы в СССР). И даже путешествие царского наследника по матушке - России объединит российский народ. Уффф... Ах, да, пожар в Зимнем в 1837 году то же всех объединит. В случае путешествия цесаревича, миллионы крестьян радовались лицезреть главного. Ну, почти главного. В случае пожара, миллионы крестьян проявляли жалость к царю. Хотя, я, например, не понимаю как об этом узнал народ, проживающий скажем верстах в ста от первопрестольной и ни разу не видевший Зимний даже на картинках. Некоторые фразы из текста, хоть стой, хоть падай от смеха.

"Екатерина II решила намеренно создать "средних" русских ради просвещения и европеизации России, и к 1830-м годам эта группа уже начала зарождаться. Росла, пусть и тонкая, грамотная прослойка - губернское дворянство, приходское духовенство, купцы, писари, врачи и учителя (стр. 156)."

Друзья, я прошу объяснения. Я ничего не понял. То есть у нашей царицы был план по созданию "средних" русских. И через 40 лет в 1830-х он начал зарождаться? А че так рано и быстро? Всего 40 лет и он начал зарождаться? Я думал для раскачки надо лет двести. Как минимум. Ну, мы бы подождали, ничего страшного с нами бы не случилось и примерно к 2230 году класс "средних" уже бы не просто зародился, а уже можно сказать полностью родился. Еще забавнее читать объяснения автора о причинах сборки тех или иных событий из 1837 года в Российской империи. Итак, почему же одни событий автором в его текст были включены, а другие нет?

"... отсутствие в книге этих и других событий не означает, что я составил свою выборку случайным образом. Признаюсь, одни эпизоды привлекли меня потому, что я знал: из них получатся хорошие сюжеты (стр. 18-19)."

Замечательно. И правдиво. Зачем что-то выдумывать, когда в свой сборник можно подобрать с десяток эпизодов, о которых уже тысячи раз рассказано и я перескажу их еще в 1001 раз. Главное, чтоб получились "хорошие сюжеты". И воронки с репрессиями. Еще секунда самобичевания. Поругаю себя и чуть-чуть пожалею. Можно? Дурак я, конечно, в очередной раз потратил свои заработанный кровью и потом у станка деньги на текст, забыв, что мы живем в эпоху жертв ЕГЭ и любую книгу с интеллектом для "юношеского и подросткового возраста" от американского профессора, можно выдать за высокоинтеллектуальный труд, которым восторгаются люди с просиживаемыми ими в университетах дипломами. Будет время, и вы пожалейте меня. Но, только за это.

Книги в формате "история одного года" не всегда выходят удачными. У кого-то получается шедевр (например, у Билла Брайсона с его "Беспокойным летом 1927-го"), а кто-то откровенно не впечатляет (например, Элизабет Осбринк с её "1947"). Рад сообщить: книга Пола Верта на этой оси координат однозначно ближе к Брайсону.

В своей "1837" (интересно, почему они все так любят годы на семёрку?..) американский историк не просто рассказывает нам о десяти событиях, случившихся в том году в Российской империи, но и показывает, как эти события связаны между собой. Это сильно добавляет повествованию глубины и стройности, а заодно позволяет автору защитить свой основной тезис — примерно в 1837 году российское общество вступило в период трансформации, последствия которой оно частично продолжает переживать и по сей день.

Сразу оговорюсь: Верт и сам признаёт, что название книги продиктовано маркетинговыми соображениями, а некоторые события из книги не попадают в заявленные рамки — премьера "Жизни за царя" состоялась в 1836 году, да и "Философическое письмо" Чаадаева вышло тогда же. Однако, как шутит Верт, книгу с названием вроде "Модернизация российского общества в 1835—1840 гг". массовый читатель не купил бы, тогда как предназначена работа именно для него. Полагаю, это вполне понятный и допустимый ход, так что призываю дальше не занудничать и к ерунде не цепляться.

События, которым посвящены главы книги, это дуэль и смерть Пушкина, премьера "Жизни за царя", "Философическое письмо" Чаадаева, тур по России цесаревича Александра Николаевича, указ о создании губернских газет, начало реформ Киселёва, неудачный поход на Хиву, ликвидация церковной унии, запуск железной дороги Петербург — Царское Село и декабрьский пожар в Зимнем дворце. Главы эти содержат немало любопытной информации, с источниками автор поработал неплохо (правда, упор всё же идет на англоязычные). Хватает забавных фактов и интересных историй, особенно в главе о запуске губернской прессы — материалов там поначалу не хватало и новые газеты активно публиковали всякую дичь. Моя любимая история из этой главы — про "слепую рязанскую девицу Домну Онисимову", которая "научилась складывать стихи". За это "слепая девица" получила в награду от местных властей сто рублей и... СТОПКУ КНИЖЕК.

Очень понравилось, что между главами идет постоянная перекличка: например, рассказывая о Чаадаеве, который поставил под вопрос наличие в России хоть какой-то культуры, Верт подчеркивает, что такая позиция могла спровоцировать быстрое становление культа Пушкина и Глинки (дескать, как это в России нет высокой культуры, вот же она!). Или, например, рассказывая о решении строить первую железную дорогу, автор не забывает напомнить о тех неурядицах, с которыми во время путешествия по России буквально только что столкнулся цесаревич. Все это превращает книгу не просто в сборник фан-фактов, а в серьезный труд со своей идеей и концепцией, что подкупает.

Если поначалу я относился к идее автора с некоторым скепсисом ("Какая еще модернизация в застегнутой на все пуговицы России Николая Палкина?!"), то после прочтения склонен согласиться, что Россия до 1830-х и после них — это действительно две разные страны. Лишнее напоминание о том, что иногда историкам надо поменьше анализировать то, что делают правительства, и побольше присматриваться к тому, что зреет внизу — а там, как выясняется, задолго до Царя-Освободителя уже вызрели практически все Великие Реформы шестидесятых. Кстати, Верт подчеркивает, что в этом плане Россия шла в ногу с остальной западной цивилизацией и упоминает, что многие крупные историки вроде Хобсбаума и Остерхаммеля давно назначили район 1830 года неким рубежом между домодерной и модерной эпохами.

Серьёзных минусов у работы не вижу (прямо как Домна Онисимова). Если рецензия без упоминания недостатков совсем уж не имеет права на жизнь, то пожалуюсь на очень странное чувство юмора автора. Он старательно пытается соблюдать классический канон "две шутки на главу", но шутки там такие, что без них в целом было бы лучше. Впрочем, заметного влияния на впечатление от текста это в любом случае не оказывает.

5/5. Рекомендовал бы всем, кто интересуется русской историей.