Цитаты из книги Дрянь с историей

– Было и было. Сейчас неплохой момент… Ну, начать сначала у нас с тобой не получится, но кое-что пересмотреть и изменить – можно попробовать. Наверное. Забыть эту историю, например. – Исправить твой паскудный характер? - хихикнула Ева. – Я реалист, так что – нет, - усмехнулся он в ответ. – Да и ты вроде не трепетная институтка? Впрочем, если тебе непременно хочется тёплый ласковый коврик у ног… – Дурак! – Она в шутливом возмущении слегка боднула его лбом в висок. - Я уже к тебе привыкла. А коврик из тебя фиговый получится. Шерсти мало, шкура дырявая... – Я хотел предложить завести собаку.

Когда она успела так привязаться к этому мужчине, что потеря оказалась настолько мучительной? До самого ритуала Ева считала, что Серафим – просто очередной эпизод в её жизни. Хороший любовник, но – не больше того. Да и как вообще возможно большее с ним? Резкий, грубый, неуживчивый, циничный, властный… От такого нужно держаться подальше, иначе неприятности неизбежны, и отношения с ним просто не могут быть нормальными, здоровыми, доверительными. В такого ни в коем случае нельзя влюбляться! Получится даже хуже, чем с покойным мужем. Только, на беду, вспоминалось совсем другое. Очень редкая искренняя улыбка. Осторожность, с которой он расстёгивал мелкие пуговки на её одежде, ни разу не поцарапав острыми когтями. Забота – незаметная, в каких-то невзрачных на первый взгляд мелочах. Букет пионов, простоявший целую неделю. Потрясающе вкусные лимонные пирожные, принесённые из города: и ведь заметил когда-то, что она любит лимонную выпечку! Его аккуратность на грани педантизма и потрясающее терпение, не свойственное обычно людям, обладающим такой чертой: когда она что-то небрежно бросала, он и взглядом не выражал неудовольствия, просто брал и молча исправлял – словно так и надо было. А ещё при всей авторитарности он обладал удивительным – вдвойне удивительным в таком случае – умением слушать и слышать. Принимать и учитывать чужую точку зрения. И – да. Доверие. Пару раз достаточно сурово испытав, он записал её в число «своих». Может, рассказывал не всё, но был честен и больше ничем не обижал.

Её долгое присутствие рядом не раздражало, наоборот – отвлекало от мрачных мыслей и успокаивало. Она умела молчать, когда это требовалось, а когда говорила – не вызывала желания заткнуть. Ему нравился звук её голоса, нравились разум и осторожность – редкое сочетание черт. И ещё более редкий случай, когда в компании какого-то человека ему было лучше, чем в одиночестве. Её общество, пожалуй, единственное примиряло с новыми жизненными обстоятельствами и помогало сохранять спокойствие. К ней хотелось прикасаться. С ней хотелось разговаривать, и это было чем-то из ряда вон выходящим в последние не годы – десятилетия жизни, и даже светский вечер благодаря ей вспоминался с некоторым удовольствием.

Он вновь осмотрел первые ряды, потом задние и, глубоко вздохнув, решил, что терпеть это не только не готов, но и не способен. Одно дело – одну лекцию пережить, но если не решить проблему сейчас, она станет прогрессировать, и еще неизвестно, к чему приведёт. – Я касаюсь этого вопроса первый и последний раз, – заговорил ровно и невыразительно. - Интрижки со студентками – это последнее, что меня интересует в жизни. Являйтесь хоть голыми, кроме дисциплинарного взыскания, это ничего не принесёт. Кроме того. Я не нанимался нянчиться с невменяемыми девицами, поэтому следующие вопросы не по делу будут повторяться в кабинете Баринова. Это понятно? Прекрасно. Последнее. Попытки флирта будут оцениваться следующим образом. Первая – предупреждение, вторая – беседа с Бариновым, третья – вылет из университета. Надеюсь, меня услышали, – подытожил он. Под тяжёлым взглядом адмирала первый ряд слегка съёжился, и он не сомневался, что в следующий раз его займут другие люди.

Ева рассеянно думала, что душа просит скандала и выяснения отношений, но это не к слову, да и поздно уже ругаться, и вряд ли Дрянин станет выслушивать. Убежит в буквальном смысле слова, а она будет чувствовать себя идиоткой. Да уже сейчас чувствует. Но всё равно идёт с ним гулять. Самое смешное – или грустное? - она прекрасно понимала, почему ведёт себя так. Честность и откровенность. То, чего не хватало в жизни уже очень давно. Да, Серафим груб и бесцеремонен, но он этого не скрывает и только старается держаться в рамках вежливости, когда на это есть настроение. Личина есть, лицемерия нет. И это веский повод всерьёз задуматься о том, куда и когда покатилась её жизнь, если она готова терпеть подобное и даже радуется ему.

– Предлагаю обсудить вечером. Ева несколько мгновений мерила его взглядом. Упрямство требовало гордо отказаться, напомнив о свинском поведении в последнюю встречу, да и в прошлую – тоже. Наедине Дрянин говорил слишком много гадостей, чтобы так просто их забыть. Но с другой стороны, очень хотелось согласиться. Извинений она от него в любом случае не дождётся, а вот лишить себя удовольствия – это запросто. Или добиться новых гадостей, похуже, но это вряд ли, Серафим всё же не казался мстительной сволочью.