Портрет дамы с жемчугами

Итак, поединок закончился. Неожиданно для Рурико враг пал и теперь лежал недвижим, как каменная глыба. Рурико вышла победительницей, в этом не оставалось больше никаких сомнений. Надменный враг, презиравший нравственность и развращавший людей золотом, больше не существовал. Победа была полной!
Но Рурико, устремившая взор на мертвого Сёхэя, не испытывала никакой радости. Напротив, ею почему-то овладела грусть. Победа очевидна, но была ли повергнута его душа так же, как и его тело? Одержала ли Рурико моральную победу? Нет, не одержала – отвечал Рурико голос ее совести. Сёхэй был перед смертью настолько чист душевно, что этим мог искупить все свои прежние грехи. Он просил у нее прощения и поручил ей заботу о своих любимых детях. Не видя от Рурико ничего, кроме враждебности, Сёхэй все же ей верил. Но больше всего тронула Рурико его безграничная любовь и нежность к детям. Зная, что Кацухико виновник его смерти, он в мучительной агонии тревожился за его будущее! Рурико близко не подпускала мужа к себе, считая его врагом и тем самым причиняя ему невыносимые душевные терзания. Обретя безграничную власть над Кацухико, пусть сама того не желая, Рурико заставила Сёхэя испытать муки ревности, довела его до того, что он превратился в настоящего зверя. Да, совести Рурико был нанесен тяжелый удар. Она считала Сёхэя злым демоном, а он оказался человеком с благородной душой. Уж не сама ли Рурико превратилась в демона, когда, задавшись целью мстить, прибегала к любым, самым низким средствам? Тот, кого она наконец уничтожила, пожертвовав ради этого всем своим будущим, вовсе не заслуживал смерти. Порвав со своим возлюбленным, презрев девичью гордость, бросив вызов обществу, она все силы отдала борьбе. Но победа в этой борьбе, стоившей стольких жертв, не принесла Рурико славы. Побежденный Сёхэй обрел спасение на смертном одре, она же, выйдя победительницей, испытывала душевный надлом.
Ничто так не растлевает душу, как оказавшееся пустой иллюзией дело, если человек посвятил ему всю свою жизнь.

Такая неподдельная искренность тронула Рурико, но рассудок помешал откликнуться на порыв Сёды.
«Это не он оказался слабым, а ты сама начинаешь терять силы, – говорил рассудок. – Разве ты забыла, что должна не только отомстить за себя, а еще и наказать его в интересах общества. Неужели, тронутая его минутным раскаянием, ты откажешься от своего решения? Ведь может статься, что он лишь на словах признал себя побежденным и сделал это только для того, чтобы овладеть твоим телом. Протяни ему руку, и ты не заметишь, как он увлечет тебя в грязь. Остерегайся! Его чувственные излияния не менее опасны, чем его грубая сила. Льстя твоей гордости, враг не только не сдается, но готовится восторжествовать над тобою. Слаб не враг, а ты сама!» Рассудок постепенно одерживал в Рурико верх над чувством. Она словно пробудилась ото сна и, вскинув голову, воскликнула:
– Ах, что это вы говорите! Ведь с самого начала я вполне искренне решила стать вашей женой! – И Рурико холодно улыбнулась.