Крылатые царевны

Уже при взгляде на обложку «Крылатых царевен» Ольги Лишиной не трудно догадаться, что ждёт читателя. Художник Вельга Северная сотворила оммаж знаменитому полотну Виктора Васнецова, а её героини подарили название частям – Сирин и Алконост, соответственно. Там же по персиковому звёздчатому небу пролетают гуси-лебеди, посланники потустороннего мира, крылатый мост между обыденностью и жуткой сказочностью.

Женская поэзия возвращает себе магическое право формировать мироздание сплетением голосов вне мужской политики и поклонного принуждения, существовавшего веками. Вроде бы уже никаких открытий и бунта, а всё равно талантливый и оригинальный голос звучит свежо, не буднично. И действительно ткёт вселенную по законам подлинного бессмертия.

Поэзию Ольги Лишиной можно рассматривать с разных сторон. Первое – это путешествие за Сирином и Алконостом из античных средиземноморских глубин в славянские дебри, где героиня выращивает себе царевича и устраивает ему испытания. Стилизация идёт рука об руку с современной эстетикой, магический реализм, романтическое двоемирие (поддержанное аллюзиями на литературные сказочные миры, например, Юрия Олеши) пронзают действительность. Это не постмодернистское и популистское заигрывание с модными темами и мотивами, а поразительно живое чувствование сегодняшнего момента. Голос поэта – воплощение норны, существующей как непрерывное время, как собственные персонажи. Скандинавский мир тоже нет-нет, да проглянет в сильном, стонущем, нестройном стихе.

Свободная ритмика обладает рок-своенравностью, повелительным наклонением, парадоксальной звукописью. Но и в более классических формах, полных рифмах Ольга Лишина сохраняет снайперскую выразительность, которой сказово-фольклорные формулы возвращают магические ритуальные формы. Знакомые с детства сюжеты – о заюшкиной избушке, пещере Полифема, смерти Кощеевой и прочие квесты – избавляются от колыбельной наивности и выражают отношения мужчины и женщины с колкой беспощадностью, порой даже ехидством.

Царевна в этих новых сказках самодостаточна. Она сама просыпается в хрустальном гробу без помощи Елисеев и Иванов, сама рушит крепости и с конем преодолевает путь судьбы, становится себе «маяком, очагом и причалом». Но это вовсе не значит, что дихотомия печали и радости, тьмы и света, мужского и женского обречена на горделивое одиночество героини, принимающей на себя роль Героя. В стихах Ольги Лишиной много бескомпромиссной любви без чувства превосходства над беспомощным царевичем (но и обратное тоже есть). Женское существует в то в человеческом облике, то таинственной феи, награждающей объект любви всеми земными благами, или богини, совершенно по-геймановски обживающей беспамятство большого города.

И хотя урбанизм, переходящий в цифровизацию со всеми виртуальными приметами, в поэзии Ольги Лишиной натурален, от природных ландшафтов не отвести глаз. Дерева и травы, моря и поля, холмы и тропы помогают творить заговоры и шёпоты на любовь и возмездие, на прощение и порицание. Героини перекликаются через строки друг с другом, выстраиваясь пернатым клином на пути в страну, где всё изначальное и данное. Где боль утишается без блаженства, где вечные битвы, после которых раны затягиваются, чтобы открыться вновь в ритуальном миротворении.

«Сказка сказана. Надежда бесконечна», - заклинает поэт все возможные финалы смертного бытия. Тысячелетние мотивы Сирина и Алконоста переживают всех героев и диктуют «время историй», но это возможно, только когда рождается их певец, знающий древние правила игры и изобретающий новые.