Стены

После той бессонной ночи общения с мертвыми я сама вызвала себе такси, чтобы сдаться в ПНД. Такси мчалось быстро и весело, пробок не было. Мертвецы улюлюкали в голове.
«Тебя нет, тебя нет, тебя нет».
«Несерьезно, несерьезно, несерьезно».
«В споре номиналистов и реалистов победили номиналисты. Мы все – имена Бога. Мы здесь, чтобы его славить. Мир родился из Слова, и Слово было именем».
«Потрясениям и праздникам – да, ДА, ДА!!!»
«Так, слушай сюда, уродка. Сейчас ты на полном ходу открываешь дверцу машины и выпрыгиваешь наружу. С тобой ничего не случится: я все продумала».
«Товарищ, верь: взойдет она, звезда пленительного счастья!»
– Заткнись, заткнись! – Кажется, я отвечала им вслух.

Бывшая – это самоуничтожающийся механизм. Одно слово «бывшая» вызывает в моем воображении истеричное существо, в чьих поступках отсутствует логика. Бывшие девушки – это древнее зло, утратившее человеческий облик. Искрясь ненавистью, они вынашивают коварные планы отмщения, но все, что они могут на деле, – писать гадости с фейков. Их волосы растрепаны, их глаза красны от слез и бессонных ночей, губы обкусаны и искривлены от боли. Они похожи на жутких ведьм, летящих на крыльях ненависти, но ненависть их самих же загоняет в тупик, заставляет сбиваться в кучки. Они просматривают фотографии друг друга: вот он был со мной, а теперь он с ней. Они тянутся друг к другу, потому что ненавидят друг друга, и вот одна бывшая приглашает другую разделить бутылку водки: «Давай набухаемся и по-бабьи поболтаем». За сплетнями и грязными откровениями в них просыпается человечность и жалость, общее горе объединяет их в странный союз. Бывшие ищут страданий и в общении друг с другом находят максимальную боль. Есть ли хоть одна адекватная бывшая? Есть ли хоть одна, которой все равно? Бывшая – это та, которой хоть сколько-нибудь не все равно.

Психиатр поставил мне диагноз «эмоционально неустойчивое расстройство личности» и назначил лечение. Позже я узнала, что это были устаревшие препараты без доказанной эффективности. Во-первых, слабый кардиотоксичный нейролептик, «корректор поведения», который, как рассказали мне потом в Москве, имеет смысл назначать разве что подросткам, мучающим кошек, – но никак не трепетным филологическим барышням. Во-вторых, мощное снотворное, от которого у меня были галлюцинации. В-третьих – парад древних антидепрессантов в капельницах. А также мощный транквилизатор, от которого я спала так, что пушками не разбудишь.

Наверное, у меня сдали нервы. Рассудив, что нервы лечит невролог, я записалась в поликлинику. Врач сказала, что это проблемы, которые решает не невролог, а психиатр, и выписала мне направление в ПНД и легкий дневной транквилизатор на первое время. Когда мать увидела таблетки и направление, она вынесла вердикт: «Ты ничем не больна, не выдумывай. Если ты и больна, то только ленью, эгоизмом и потребительским отношением к людям. Тебе надо не таблетки глотать, а менять себя». Затем она вышла из комнаты, хлопнув дверью. На следующее утро я вместо пар пошла к психиатру. Это был первый раз, когда я обратилась в ПНД, но тогда еще я не знала, что это навсегда.