Viriconium

The material universe, it would appear, has little absolute substance. It hardly exists. It is a rag of matter, a wisp of gas, a memory of some former state. Each sentient species perceives the thin evidence of this state in a different way, generating out of this perception its physical and metaphysical Umwelt: its little bubble or envelope of ‘reality.’ These perceptual systems are hermetic and admit of no alternative. They are the product of a particular set of sense organs, evolutionary beginnings, and planetary origins.

Он раскинул руки, чтобы дотянуться до рычагов, торчащих из костей чуть повыше «локтевых суставов». Череп без нижней челюсти, опускающийся на петлях, защищал его голову на манер шлема. На мгновение карлик замер. Он напоминал человека, распятого на искусственном дереве, созданном фантазией безумного скульптора.
— А теперь включаем, — сообщил коротышка и дернул рычаги. Низкое, ровное жужжание наполнило воздух. Запах озона напомнил Кромису о воздушной лодке, разбившейся у подножья Бальмакары.
— Ох… — выдохнул карлик, щелкая какими-то шпеньками и выключателями.
Тяжелые стальные кости зашевелились.
Гробец издал короткий смешок.
Он пошевелил рукой, и тощая металлическая рука поднялась. Обхватила что-то невидимое. Сжала пальцы.
Карлик согнул ноги, и скелет медленно встал. Он был одиннадцати футов высотой.
— Где мой топор?
И, подхватив свое оружие, он закружился в дикой пляске с прыжками и притопами, вертя топор над головой и описывая смертоносные восьмерки. Он вскидывал ноги, показывая, как высоко может их поднять, и шевелил в воздухе подвижными серебристо-стальными пальцами.
— Ну, теперь я их укорочу! — вопил он, не замечая беспомощного, восхищенно-счастливого смеха своих друзей. Ветер свистел в механических членах экзоскелета.
— Ох, я и отделаю этих скотоложцев! — кого именно, он уточнять не стал. — Красота!!!
И он с грохотом понесся прочь — гигантский парадокс, балансирующий на тонкой грани между комедией и ужасом, — чтобы испытать машину в деле. И для начала он описал круг вокруг лагеря, на глазах пятнадцати тысяч потрясенных бойцов, которые до сих пор считали себя здравомыслящими людьми.