Цитаты из книги Roadwork

Любовь женщины - странная штука. Она жестока и почти всегда зряча, а любовь, которая всё видит, - это ужасная любовь.

Интересно, откуда он это знает? И почему вообще человеческий мозг забит какой-то абсолютно бессмысленной, никому не нужной информацией? Он похож на свалку, где можно разыскать всё, что угодно - телефоны давно забытых знакомых, фамилии неизвестных ему людей, обрывки газетных сплетен и цену ботинок, которые он купил двадцать лет тому назад. Но то, в чём ты по-настоящему нуждаешься, проваливается в какую-то чёрную, хлюпающую дыру, откуда нет возврата.

Вот мы и приехали, ребята, нас ждет последний фантастический аттракцион Дисней ленда - путешествие в страну жалости к самому себе, где вы имеете возможность прокатиться на гондоле вдоль по каналу слез, посетить музей старых фотографий и совершить поездку в восхитительном ностальгимобиле, с Фредом Мак-Мюрреем за рулем.

Именно ей сочувствовали их друзья – и это было только справедливо, как ему казалось. Он и сам хотел сочувствия и жалел самого себя, но делал это в тайне, никому не показывая. Она оказалась способной нуждаться в утешении и именно поэтому смогла использовать то утешение, которое ей предоставили. В конце концов, именно это ее и спасло.

Она была такой же, как и остальная молодежь, как Винни, как люди, думающие, что истину можно постигнуть, обучаясь: громкие слова и лозунги были для нее важнее, чем правдивый ответ.

Если объявить оружие вне закона,то владеть им будут только бандиты.

– Я не вижу в твоих действиях никакого смысла, – сказал Мальоре. – Как мне может быть симпатичен человек, действия которого мне непонятны?

Без десяти девять к прачечной подъехал огромный кран. Со стрелы его свисало ядро, похожее на сосок негритянской богини.

Вчера поздней ночью дождь постучался в мое окно Я пересек погруженную во мрак комнату и в свете фонарей Мне показалось что внизу на улице я увидел Дух столетия Говорящий нам что мы все стоим на краю.

Так или иначе, Джорджи, бутылки больше не принимают. В наши дни ничто не хранится, ничто не возвращается. Используй и отшвырни прочь.

Если вы не в состоянии объяснить собственные поступки, это ещё не так страшно — ведь поступки эти вы уже совершили. Но ведь должны быть какие-то веские причины, чтобы не совершать поступок.

Сегодня грецкий орех, а завтра — весь мир. Ползучая неизбежность.

И если мир представляет собой лишь гонки на выживание, то кто осудит его, если он выйдет из борьбы?

И если злокачественная опухоль размером с грецкий орех способна все это уничтожить, то что же остается человеку? Как может он снова довериться жизни?

В этом лучшем из всех возможных миров возможно все, даже хрррустальные лестницы.

У него действительно не было позиции, потому что в этом мире нет устойчивого места, на котором можно было бы ее занять.

Я не знаю, что случится с вашей душой, если вы совершите самоубийство. Однако я знаю, что случится с вашим телом. Оно сгниет.

Гаррати пришло в голову, что воспоминания – все равно что линия, прочерченная в пыли: чем дальше, тем более неясной она становится и тем тяжелее разглядеть ее. А в конце – ничего, кроме гладкой поверхности, пустоты, из которой ты явился на свет. А еще воспоминания чем-то похожи на дорогу. Она перед тобой, реальная, осязаемая, и в то же время начало пути, то место, где ты был в девять часов утра, очень далеко и не играет для тебя никакой роли.