Долгая Прогулка

"Все равно что всю жизнь заниматься прыжками с шестом, а потом приехать на Олимпийские игры и спросить себя: а зачем, собственно, мне понадобилось прыгать через эту чертову планку?"

— Верно, — согласился Макврайс. — Такое не может произойти с тобой. Такие вещи всегда случаются с кем-то другим.

— А, да ты решил пошутить! — невозмутимо про- должал Макврайс. Его шрам горел белым в отблесках уходящего дня. — Ну-ну, Олсон, ты же не скажешь, что тебя не привлекает мысль о смерти? Как говорил поэт: «Но смерти нет, есть долгий-долгий сон в могиле». Тебя не тянет туда, друг? — Макврайс протрубил начало какой-то мелодии. — Выше голову, Чарли! Новый светлый день...

- Ты хотел сказать, что деньги с собой не возьмешь, - пояснил Макврайс.

Гаррати взглянул на него. На губах Макврайса играла уже знакомая ему раздражающая кривая улыбка.

- Пожалуй, да, - ответил Гаррати. - Мы ничего не приносим в этот мир и ничего не можем из него унести.

- Верно, но тебе не кажется, что в промежутке между приходом и уходом нам лучше было бы пожить в комфорте? - спросил Макврайс.

Вот уж воистину неприятная перспектива. Наверное, ты ничего не узнаешь и не почувствуешь. Просто проснешься посреди вечности

Твой план подозрительно напоминает ту штуку, что периодически вываливается у меня из задницы.

– Всякому охота защититься от идеи бренности. Кто-то обманывает себя тем, как будто бы остаётся жить в детях.

– Это как взять решето, высыпать в него коробку крекеров и начать их просеивать. Мелкие крошки уходят вниз довольно быстро. Потом разламываются кусочки поменьше и тоже осыпаются. А вот большие крекеры, — влажная зубастая ухмылка Паркера полумесяцем блестела в темноте, — целые крекеры, они крошатся постепенно, очень медленно.

– Как сказал один великий поэт рок-н-ролла, я отдал ей сердце, она в него всыпала перца, давайте ж сыграет скерцо.

– Интересно, сколько девственников среди них? Вот Гриббл назвал Главного убийцей. Девственник ли Гриббл? Не исключено.

– Богатому не попасть в царство небесное.

«Парень по фамилии Тресслер, номер 92, получил солнечный удар, свалился без сознания и был расстрелян. У другого участника начались конвульсии, он пытался ползти на карачках, издавая невнятные звуки, и заработал билет. Ааронсон, номер 1, остановился на белой линии из-за судорог в обеих ногах и застыл как статуя, обратив напряженное лицо к солнцу; он также был расстрелян.»

«Смотрели они только на дорогу. Их как будто распяли, а потом сняли с крестов и велели идти, не вынув гвозди из подошв.»

«Впервые все это показалось ему абсолютно реальным и совершенно ненатуральным, ему захотелось увидеть Джен или маму, вообще какую-нибудь женщину, и он спросил себя, какого черта он здесь делает и как можно было так влипнуть. Он не мог даже обмануть себя — не знал, мол, заранее, ибо все знал. И влип-то не он один. В этом параде сейчас принимали участие еще девяносто пять придурков.»

Добра и зла не существует.
Есть лишь победители и проигравшие.

Потому что все это невыносимо тривиально. Понимаешь? Мы продали себя, мы обменяли свои души на банальность. Олсон, он был никчёмным. Он был также и изумителен, но на самом деле одно другому не мешает. Он был изумителен и никчёмен. Либо первое, либо второе, либо оба вместе, но умер он как букашка под микроскопом.

Лицо отца-основателя и разум осла-сифилитика.

Ты веришь в настоящую любовь, Хэнк?
– Я верю в хороший трах, – сказал Олсон, Арт Бейкер рассмеялся