Русский читатель восторженно встретил "Ундину", очарованный прелестью её стиха и потрясённый совершенно необычайным сюжетом. "Чудо что прелесть!" - писал Н.В.Гоголь. "«Ундина» одно из самых романтических произведений Жуковского", - отмечал В.Г. Белинский. П.А. Вяземский, как в многие друзья Жуковского, часто печалившийся, что поэт-Жуковский растрачивает свой талант в труде переводчика, в послании "К В.А. Жуковскому" настолько точно и впечатляюще определил его дарование переводчика, что строка "В бореньях с трудностью силач необычайный" стала крылатыми словами. Пушкин, утверждавший, что "переводный слог Жуковского останется всегда образцовым", эти слова стихотворения Вяземского в своих письмах не выделял как цитату, считая их, видимо, бесспорно, всеобщим достоянием. Поэтому порой этот афоризм даже приписывают Пушкину. Из переписки тех лет интересно отметить, что 9 августа 1838 года 16-летний Ф. Достоевский, сообщая из Петербурга брату Михаилу список читаемых им книг, наряду с "Фаустом" Гёте, "Историей" Полевого называет и "Ундину" Жуковского. Те современники, которым дорого и близко было творчество Жуковского, сразу восприняли "Ундину" как ещё одно его новое произведение, настолько повесть Фуке была "преображена" поэтом, в духе его стилистики. Были привычны эмоциональному восприятию поэзии Жуковского и её элегическая грусть, и свободный от архаизмов язык, гибкий, плавный, мелодичный, подвижный, исполненный естественной интонации при выражении и мысли, и чувства, насыщенный сложными эпитетами, излюбленными Жуковским. Итак, родилась русская "Ундина". Это было тотчас отмечено современниками. В апреле того же года, как вышла в свет "Ундина", в "Литературных прибавлениях" к "Русскому инвалиду" появилась концептуальная и подробная рецензия русского литературного критика, поэта, журналиста, друга А.С. Пушкина и его главного помощника в журнале "Современник" П.А. Плетнёва. Концепция Плетнёва примечательна и для восприятия "Ундины" в России тех лет, и для понимания задач и творческого процесса перевода в конце 1830-х годов как особой формы оригинальной творческой деятельности поэта. Плетнёв первый резко отделил "Ундину" Фуке от перевода Жуковского, который обрёл право оригинального произведения в русской литературе, благодаря переложению переводчиком прозаического текста в стихотворную форму. "Мы, русские, - писал Плетнёв, - в этом случае были гораздо счастливее немцев. Наш переводчик постигнул назначение "Ундины" в художественном мире и с торжеством ввёл её туда, где самая идея указывала ей место: обстоятельство, навсегда разлучившее немецкую "Ундину" с русскою и убедительно показавшее разницу между двумя поэтами". Именно поэтическая форма, считал Плетнёв, давала "предметам" возможность выявить их "надлежащую законную живость... силу и блеск образов, гибкие, верные, неразлучные с поэтической идеей звуки". Эти слова Плетнёва близки взглядам самого Жуковского на поэзию. "Если Фуке не чувствовал во всём этом нужды для своей "Ундины", он недосмотрел в ней лучших сторон... Жуковскому она обязана лучшим существованием". Слово "сказка" после Плетнёва закрепилось в русской критике за "Ундиной" Фуке, и если порою мельком вспоминали об оригинале и его авторе, то "Ундину" всегда называли "сказкою", тогда как сам Фуко считал её повестью. " Давно уже не выходило книги, - писал Плетнёв, - которая бы так заняла все классы читателей, как «Ундина»". Под "классами читателей" Плетнёв подразумевал, конечно, больше возрастные группы, чем разные сословия. Популярность "Ундины" в 1830-1840-е годы была настолько велика, что не обошлось и без забавных недоразумений. В 1838 году в приложении к чешскому литературному журналу "Квети" ( "Цветы" ) появилась заметка о "новом произведении Жуковского «Ундине»", причём автор назвал "Ундину" "цветком русской поэзии". С большой горячностью вслед за Плетнёвым эту же мысль высказал в 1850-е годы М.М. Достоевский: "Когда вы читаете "Ундину"... - вы читаете Жуковского, вы пленяетесь Жуковским, - писал он в статье "Жуковский и романтизм", - и совершенно забываете справиться, верно ли всё это с подлинным. Поэт сам сознавал это, назвав общее собрание своих произведений сочинениями. Когда перевод становится вечным достоянием литературы, он перестаёт уже быть переводом... Пусть в других литературах есть своя "Ундин", свой "Наль и Дамаянти"... русские никогда не забудут своих, русских произведений, и озаглавленных этими именами.
50 понравилось
