Цитаты из книги White Nights

Вы прекрасно рассказываете, но нельзя ли рассказывать как-нибудь не так прекрасно?

Сегодня был день печальный, дождливый, без просвета, точно будущая старость моя.

А бабушке все бы в старину! И моложе-то она была в старину, и солнце-то было в старину теплее, и сливки в старину не так скоро кисли, — все в старину!

Всему удивляться, конечно, глупо, а ничему не удивляться гораздо красивее и почему-то признано за хороший тон. Но вряд ли так в сущности. По-моему, ничему не удивляться гораздо глупее, чем всему удивляться. Да и кроме того: ничему не удивляться почти то же, что ничего не уважать. Да глупый человек и не может уважать.

девушка умница: это при красоте никогда не мешает

Ходил развлекаться, попал на похороны.

— Я оттого люблю вас, что вы не влюбились в меня.

Когда мы несчастны, мы сильнее чувствуем несчастье других.

«Ведь грустно будет оставаться одному, одному совершенно, и даже не иметь чего пожалеть - ничего, ровно ничего... потому что все, что потерял-то, все это, все было ничего, глупый, круглый нуль, было одно лишь мечтанье!»

"Мечтатель – если нужно его подробное определение – не человек, а, знаете, какое-то существо среднего рода."

Думаю, что живописец списал меня не литературы ради, а ради двух моих симметрических бородавок на лбу: феномен, дескать. Идеи-то нет, так они теперь на феноменах выезжают. Ну и как же у него на портрете удались мои бородавки, — живые! Это они реализмом зовут.

Идеи-то нет, так они теперь на феноменах выезжают.

...Когда мы несчастны, мы сильнее чувствуем несчастие других;

... коли любишь, долго ли помнишь обиду.

Я воротился, шагнул к ней и непременно бы произнес: "Сударыня!" - если б только не знал, что это восклицание уже тысячу раз произносилось во всех русских великосветских романах.

– воза и лодки удесятерялись, усотерялись в глазах моих; казалось, все поднялось и поехало, все переселялось целыми караванами на дачу;

Я даже вздумал было призвать Матрену и тут же сделал ей отеческий выговор за паутину и вообще за неряшество; но она только посмотрела на меня в удивлении и пошла прочь, не ответив ни слова, так что паутина еще до сих пор благополучно висит на месте.

«О! как несносен счастливый человек в иную минуту!»

Всех умней, по-моему, тот, кто хоть раз в месяц самого себя дураком назовет, — способность ныне неслыханная! Прежде, по крайности, дурак хоть раз в год знал про себя, что он дурак, ну а теперь ни-ни. И до того замешали дела, что дурака от умного не отличишь. Это они нарочно сделали.