Ей не нужна новая жизнь, не нужно становиться другим человеком. Ей просто нужно было увидеть себя, свою жизнь в новом свете.

Я был готов прочесть все книги в твоём магазине, лишь бы проводить с тобой больше времени.

«Быть партнером по приключениям и напарником по чтению».

Я был готов прочесть все книги в твоём магазине, лишь бы проводить с тобой больше времени.

Она – терпкий вкус черники на его языке, соленый воздух и дождливые дни, она идеальная книга. Поцелуи и тайные улыбки. Она – всё. Ему просто нужна она.

 Он был летом, а она — осенью. Он — приключением, а она — покоем. Но сейчас на стыке двух сезонов в этом тесном пространстве, которое они для себя создали, они сочетались идеально.

Она - терпкий вкус черники на его языке, солёный воздух и дождливые дни. Она - идеальная книга, поцелуи и тайные улыбки. Она - Всё. Ему просто нужна Она.

Ей не нужна новая жизнь, не нужно становиться другим человеком. Ей просто нужно было увидеть себя, свою жизнь в новом свете.

«Иногда у автора в голове возникает идеальная сцена, а когда приходит время ее написать, понимаешь, что ничего не знаешь о том, что хотелось бы в ней рассказать».

«Хейзел Келли любила хорошие истории. Но не имела своих...».

«— Честное рыбачье? Не думаю, что такое бывает.

— Теперь бывает».

«— Хейзел ненавидит солнце. Она как вампир.

— Неправда! Но предпочитаю оставаться в помещении. Я домашняя кошка».

Кажется, будто я забыла прожить последние десять лет. Не прочувствовала их в полной мере. И сейчас я... в тупике.

Если твоё, то сразу поймешь

Нельзя вечно выбирать лёгкий путь

Ведь что ещё нужно человеку, кроме добрых друзей, хороших книг да булочек с корицей время от времени?

Быть партнером по приключениям и напарником по чтению

Иногда у автора в голове возникает идеальная сцена, а когда приходит время ее написать, понимаешь, что ничего не знаешь о том, что хотелось бы в ней рассказать.

Бурной юности у Хейзел не было вовсе. Эти годы прошли... спокойно? Ответственно? Скучно. В сущности, когда Хейзел исполнилось пятнадцать, она уже перешагнула порог тридцатилетия. Или даже семидесятилетия, если спросить Энни