Это он! Нет больше смущения и гнева, нет неловкости и испуга. Девушка не видит больше придворных. Уверенно идет она вперед и смотрит в эти неподвижные глаза.
Толпа расступается. О, как непохож он на сказочного принца ее мечты! Как некрасив!.. Но он несчастен, жалок и беден. Он единственный в этом зале, кто достоин великой жалости!..
Жанна падает на колено и протягивает к нему свои сильные и добрые руки:
– Здравствуйте, милый дофин! Да пошлет вам Бог счастливую и долгую жизнь!

Несмотря на весь свой героизм, на удивительные качества бесстрашного бойца и вождя, Жанна оставалась женщиной: она злилась, когда поступали ей наперекор, и плакала, когда ей было больно…

Все ждут победы. Но победа, полученная из рук черни, – это поражение.

В минуту смерти Жанны, едва лишь девушка задохнулась от дыма костра, палач получил приказ отодвинуть пылающие поленья, дабы все удостоверились, что обгоревшее девичье тело по-прежнему пребывает на эшафоте, что "колдунья" не улетела вместе с дымом, не растаяла в воздухе, не спаслась. С подобной же целью, как только костер догорел, все кости Жанны и сердце ее, не тронутое огнем, на глазах у зрителей палач швырнул в Сену.

Метр Эрар начал с того, что стал упрекать Жанну в многочисленных грехах. Она согрешила и против королевского величества, и против бога, и против католической веры. Никогда еще Франция не видела подобного чудовища: она и ведьма, и еретичка, и схизматичка, и совратительница. Она нарушила все божеские и человеческие законы и подвела под страшный удар свою страну и своего короля.

Сорок два попа. Молодые и старые, толстые и тонкие, белые и черные, но все одинаково отдохнувшие, сытые и полные сил.
Против них - маленькая девушка, почти девчонка, в поношенной мужской одежде, измученная долгой неволей, обессиленная тяжелыми цепями, затравленная жестокими тюремщиками.

Когда её наконец выпустили из клетки, положение мало улучшилось. Её камера, находившаяся в среднем этаже башни, была настоящим каменным мешком, почти лишенным света. Девушка осталась скованной по рукам и ногам. Её талия была стянута металлическим поясом с приделанной к нему цепью. Цепь имела пять-шесть шагов длины, и второй её конец с помощью замка прикреплялся к толстому деревянному брусу. Но теперь узница по крайней мере могла сидеть и лежать на жесткой кровати.

Первое время девушку держали в специальной железной клетке. Клетка была устроена так, что Жанна могла в ней только стоять. Чтобы усилить мучения несчастной, её приковали за шею, руки и ноги к прутьям одной из стенок.

Позднее она поняла, что так бывает и в жизни: после сказочного взлета, после солнца и счастья наступает падение и давящий ужас мрака. Но она не боялась этого. Она знала, что мрак не может убить света, что солнце все равно выйдет из тьмы, что сила человеческого духа - чудесная страна, возвышающаяся над смрадным царством лжи, несправедливости и тяжелого гнета.

Наконец, уже под утро, когда беседа стала замирать, он не выдержал и задал вопрос, давно вертевшийся на языке:

• Жанетта, детка, скажи мне по совести, неужели ты ничего не боишься?

• Я не боюсь ничего, кроме предательства.