Венгерская фабрика искажений: Как Аттила Вереш лишает читателя права на эскапизм
Если бы сборник Аттилы Вереша «Восстанавливая реальность» издали в Японии, он нашёл бы там самый живой отклик. И не потому, что автор сознательно ориентируется на Восток, — наоборот, его книга до краёв полна хунгарикумов, то есть уникальных венгерских явлений, которые местное население возводит в культ: от фрёча (винного купажа, разбавленного содовой) до публичного забоя свиней на фермах, который превратился в туристический аттракцион. Вереш относится к ним со сложной смесью нежности, гадливого любопытства, усталости и издёвки. В итоге и сам сборник становится своего рода хунгарикумом — вещью, которую практически невозможно перевести на другие языки без потерь.
Однако при всей своей укоренённости в венгерскую почву главная идея Вереша неожиданно близка японской концепции котодамы — представлению о «душе слова», согласно которому речь напрямую влияет на материальный мир. У Вереша тема физического влияния слова на реальность — сквозная для всего сборника. А игнорирование людьми жутких, ломающих их привычный мир явных, буквально телесных искажений созвучно мотивам мангаки Дзюндзи Ито — культового в Японии мастера ужасов («Спираль», «Девушка-улитка», «Головы-воздушные шары»). В его мангах герои так же парадоксально игнорируют неотвратимые мутации реальности, пытаясь сохранить привычный быт. У Вереша эта слепота перед лицом рока делает деструктивную силу «испорченного языка» по-настоящему абсолютной.
О чём это
Сборник открывается рассказом «яма с зубами», который на первых страницах создаёт иллюзию обычной, почти бытовой нормальности. Безымянный писатель обсуждает с друзьями создание «Академии писателей-фантастов», переживает из-за гонораров, радуется скорой публикации за рубежом. Всё очень знакомо, привычно. Но нормальность начинает распадаться сразу, как только вместо договора от зарубежного издательства писателю приходит конверт с мятыми, липкими деньгами и человеческим зубом. А следом выясняется, что язык, на который переведён его рассказ, принадлежит племени, у которого нет понятия вымысла, зато есть понятие «равноценного обмена»:
«Племени ратунов неизвестно понятие вымысла. Всё, что они записывают, происходило с ними на самом деле. […] Перевод в их понимании — это не перенос смысла, а обмен. [...] Это не язык. Это орган чувств. Рука, которая в темноте ищет другую руку. Начав читать и интерпретировать этот язык, ты позволяешь ему утянуть тебя за собой, изменить тебя».
Остальные рассказы сборника, каждый в своей «точке слома», только усиливают это искажение нормальности, описывают разные его аспекты, рассматривают, куда привёл «перевод на язык ратунов» маленького рассказа весь привычный автору мир.
Как это устроено
Вся эта конструкция работает по принципу настольной игры «Визуал» (Imagine). В «Визуале» есть набор прозрачных карт с абстрактными символами. По отдельности эти значки почти ничего не значат. Но игрок накладывает их друг на друга, и из множества слоёв появляется целостный образ, которого нет ни на одной карте по отдельности. Сборник Вереша устроен так же. Каждый рассказ — прозрачная карта с небольшой, но важной частью будущей общей картины.
Мы берём карту «Транзистор» и узнаём, как на Фабрике добывают синь и зачем она нужна. Накладываем «Контакт для связи» — и понимаем, где эта Фабрика находится, из чего делают «грязь» (сырьё для производства сини), зачем после смерти у транзисторов изымают их кости. Накрываем «Гештальтом» и видим, как транзисторами становятся без сини. Добавляем «Наверное, чёрный» — узнаём, как «побочные продукты» Фабрики попадают в наш (или кажущийся нашим) мир.
Дочитав книгу и сложив все слои друг на друга, ты, кажется, понимаешь, в чём дело. Но автор, естественно, не даёт ответа — верно или нет ты его понял. Потому что Вереш иронизирует и даже насмехается не только над самим собой, Венгрией, ностальгией по социализму, национализмом, ЕС и либеральной прессо, капитализмом, — но и над читателем.
Игра с реальностью
В финальном псевдоинтервью «"Ад мне больше по душе…"» безымянный писатель вдруг обретает имя автора (автофикшн). Вереш объясняет, что его всегда интересовал вопрос подмены привычного чужеродным, странным, непривычным:
«Четыре монеты по десять форинтов и две по двадцать — это одна и та же сумма, но разное качество. […] Всё на свете можно свободно заменить — но вопрос в том, изменится ли от этого сама реальность».
А затем выясняется, что рассказа, который автор хотел поставить в конец, в сборнике нет. Игра закольцовывается.
Но и это не всё. Книги Вереша в переводах на разные языки ведут себя как вирус: в разных переводных изданиях исчезают или добавляются рассказы, тексты одних и тех же новелл не совпадают с оригиналом и друг с другом. Любой перевод меняет мир книги абсолютно буквально: там, где в одном издании мы видим жизнеописание великого венгерского комика Этеле Хорвата, ни одной записи концертов которого не сохранилось, в другом издании — журналист раскапывает факты о полумифической андеграундной группе 90-х годов «Fogtown», такой же великой и такой же «стёршейся из реальности», как Этеле Хорват. Или наоборот — о комике или группе, начинающих в реальности проступать. Так же, как песня несуществующей группы «Party time» проступает в реальности в рассказе «яма с зубами», напечатанном на трёх языках, но не попавшем в сборник на четвёртом.
Почему это работает
Современный человек, как и герои Вереша, живёт с ясным и всё нарастающим ощущением потери контроля. Политика, экономика, даже культура — всё движется к апокалиптическому сценарию, а единственное, что ему остаётся, — донатить фондам, которые вычерпывают воду из корабля с пробоиной в борту чайной ложкой, или выражать озабоченность в соцсетях. Это отсутствие контроля, страх перед никак не зависящим от тебя распадом привычного мира порождает потребность в эскапизме: супергеройские фильмы решают воображаемые проблемы, классическое фэнтези предлагает альтернативный мир с простыми и «честными» правилами, хоррор обращается к глобальной тревожности на личном уровне и «одомашнивает» её, делая проживание страха безопасным. Читатель уходит в вымышленные миры, чтобы хотя бы там сохранить иллюзию понимания и порядка.
Но Вереш отнимает у него эту иллюзию. Он заставляет свои тексты меняться, искажаться от перевода к переводу, от одной читательской аудитории к другой. И даже если ты знаешь об этих несовпадениях, ты вряд ли станешь всерьёз сверять переводы, искать разночтения, восстанавливать «истинный» замысел. Максимум — отметишь несколько забавных расхождений или доверишься чужим пересказам в отзывах.
И это лучшая иллюстрация сквозной идеи Вереша: контроль над реальностью — иллюзия. Ты не владеешь текстом, который читаешь, так же как не владеешь миром, в котором живёшь. Ты можешь только заметить, что что-то пошло не так, — и продолжить жить дальше, делая вид, что всё в порядке. Именно это делают герои Вереша, когда готовятся укусить собаку, чтобы не потерять хороший секс и экономию на съёме квартиры, или сливают в сеть записи чужой одержимости.
Вереш не даёт эскапизма. Вереш даёт зеркало, в котором видно, как люди отворачиваются от утрачиваемой ими жизни, отказываются от того, что было дорого, и соглашаются на то, на что пару лет назад и представить себе не могли, что согласятся. Потому что вглядываться в это искажение мира, в его распад — и страшно, и бессмысленно.
Для кого эта книга
Сборник понравится тем, кто любит сложный и медленный, осмысленный вирд, Кафку, Соловьёва, раннего Пелевина, Дзюндзи Ито — и вообще всё странное, зыбкое, выморочное. Но имейте в виду: в этих рассказах слишком много социальщины для хоррора с вирдом и слишком много подчёркнуто отвратительного, мутирующего «телесного низа» и абстрактных допущений для классической социальной прозы.
4 понравилось
