Уездный город С

А самое большое счастье в жизни — это найти своё место в ней, разделив его с любимым человеком.

— Нет, ты, Титов, добрый, — захихикала делопроизводительница. — Тут два варианта: или продолжать мучиться, или послать тёщу к чертям собачьим. Я бы второе выбрала, но ты благородный и жалостливый, так что продолжай страдать. Лучше молча, а то недостаточно благородно получается.

— Но я рада, что ты это понимаешь. Ишь, скалится... Улыбки для невесты прибереги, она девица молодая, ей этого пока достаточно. А мне бы чего повесомее, вроде прибавки к жалованию.

— Что бы я без вас делал, — улыбнулся Натан.
— Страдал, — без малейшего сомнения ответила женщина, вставляя папиросу в мундштук.

— Ну ты подумай, я тут как белка по дубам прыгаю, а он — сидит, барин! — Михельсон, подбоченившаяся в проходе, вывела поручика из задумчивости своим ворчанием.
— Почему — по дубам? — рассеянно спросил Титов.
— Потому что начальник канцелярии — раз дуб, — принялась она загибать пальцы, неспешно двигаясь к собственному столу, — начальник архива — два дуб, а старший по изолятору — вообще стоеросовый! Телеграфистки тоже деревянные, но они скорее берёзки: слишком хорошенькие.

— Не всё, что всплывает на поверхность, — это сливки общества.

— Ну что, невеста, пойдём убийцу ловить?

— Если мы пока ещё чего-то не знаем, это не значит, что его не существует!

Вы пока ещё свидетель, но, похоже, очень желаете перейти в разряд подозреваемых.

Марфа Ивановна бросала на вѣщевичку насторожённые взгляды и украдкой крестилась, высшая математика Брамс казалась малограмотной старушке сродни сказочной магии. Однако вопросами и подозрениями жиличку не донимала: ну сидит и сидит, бурчит себе под нос какие-то заговоры непонятные, про каких-то «объёмных интриганов», так ведь никому не мешает.
И, главное, креста не боится, Проклова проверила.

А тех, кто не имеет чести, не вызывают на дуэль, им просто бьют морду, — угрюмо проговорил Титов.

Сам Титов не верил в наличие хоть какой-то связи между двумя покойницами, но веру к делу не подошьёшь, и проверять Натан предпочитал всё до конца.

Прощался с ним поручик в твёрдой уверенности, что профессор ещё более безумен, чем его пациенты. Или это вовсе какой-нибудь особо шустрый больной, который раздобыл где-то халат?

С офицером беда — так шерше ля бабу, как говаривал один старый урядник.

— И фуражку его не забудь, а то просквозит и весь жизненный опыт по дороге выдует.

— Прежде с железнодорожного моста от безответной любви сигали и всплывали вон там, у плашкоутов, — он махнул рукой вверх по течению притока. — А как понтон постоянным мостом заменили, так оттуда начали. Мост красивущий, с котами по краям, с фонариками, вот их туда и тянет, как мёдом намазано. Да и то верно, железнодорожный — что, одни балки, да ещё высоко, страшно. А девкам, им романтизьму, значит, подавай. Без романтизьму и убиваться, видать, неинтересно ...

Вся наша жизнь — дорога проб и ошибок.

Голова – предмет тёмный, исследованию не подлежит.