Аку-аку

Мы стояли в лучах тропического солнца с прохладными благоухающими венками на шее. Традиция требовала, чтобы мы сейчас бросили их в океан и пожелали себе еще вернуться на эти очарованные острова. Но все без исключения медлили. Ведь стоит венкам очутиться за бортом и лечь на волны, как они станут точками в конце нашей сказки.

Аку-аку бургомистра - что это, собственно, такое? Вряд ли он сам мог сказать что-либо определенное о невидимой оболочке своего аку-аку. Но, в сущности, аку-аку представлял собой его собственные мысли, совесть, интуицию - все, что, собранное вместе, может составить представление о невидимом духе. Нечто высвобожденное, бесплотное, что способно вести тело на удивительные деяния, покуда оно живо, а потом остаться сторожить пещеру, после того как владелец ее исчез и кости его истлели.

Океан велик, однако даже самое крохотное суденышко может его пересечь - дай только срок.

Примечательно, что и по сей день ведущей силой общины на Рапаити является женщина, а мужчин лелеют и балуют, словно мальчиков-переростков.

Мне показалось, что каждый удар конских копыт рождает глухое подземное эхо: ведь остров Пасхи представляет собой "двухэтажный" мир.

Я и сам на аппетит не жалуюсь и причисляю хорошую еду к основным материальным наслаждениям в нашей жизни.

- Леонардо, - сказал я, - ты человек практики: скажи мне, как перемещали этих каменных великанов в старое время?

• Они шли сами, - ответил Леонардо.

Если вы мечтаете о полете на Луну, то можете для начала полазить по конусам потухших вулканов острова Пасхи.

Я - остров Пасхи! - повторил он с чувством, ударяя себя в грудь.
Полно, уж не Гитлера ли я вижу перед собой? Но нет, этот дурачок несравненно добрее. Он доволен тем, что имеет, вполне доволен. Не думает даже о том, чтобы вернуть земли по ту сторону ограды, занятые овцами.

Один немец сообщал, что хотя он и пекарь по профессии, но все последние годы работал могильщиком, и лучшего специалиста по раскопкам мне не найти.

Когда собираешься с семьей на дачу, хлопот полон рот. Так представьте же себе, что творится в голове у человека, если ему, помимо семьи, надо везти с собой пятерых археологов, одного врача, фотографа и пятнадцать моряков, да еще судно с запасными частями, специальным оборудованием и запасом продовольствия на всю компанию на целый год

Мимоволі віддаєш цій широкій безодні свій зір та слух і стаєш надзвичайно лагідним. Тут враження не розпорошуються і не заглушаються, тут немає шуму великого міста з його сліпучими рекламами, конкуренцією і галасливими розвагами, що полюють на чутливу людську душу. Тут такий цілковитий спокій, ніби зупинився самий час: він застиг і вичікує. Страшно було й кашлянути, щоб не збудити джерел всесвітнього шуму.

Его наголо обритую голову украшала корона из перьев, а проколотые и удлиненные с помощью огромных, с кулак, круглых белых затычек мочки ушей свисали, болтаясь, до самых плеч. Такие же уши голландцы увидели и у других. Если длинные мочки мешали работать, островитяне вынимали затычки и зацепляли мочку за верхний край уха.

- Посмотри на мою бороду, - сказал чернявый разбойник, который теперь был моим младшим братом. - Бот где моя сила, - торжествующе пояснил он.
Видели бы они меня после того, как я сто один день шел на плоту «Кон-Тики»!

Шесть человек молча шагали в ночи - странное шествие, причудливое смешение прошлого и настоящего… Я возглавлял колонну, неся в ультрасовременной сумке тетрадь с древними письменами, а в почтовом мешке с печатью Королевского норвежского департамента иностранных дел - осклабившийся каменный череп.

Островитянин говорил о Хоту Матуа, как англичане говорят о королеве Виктории. Он не допускал и мысли, чтобы кто-то не знал Хоту Матуа, который для пасхальцев является альфой и омегой, чем-то средним между библейским Адамом и Колумбом.

Мне показалось, что за маленькими усиками я вижу Гитлера.