Криг. Омнибус

Все равно, скорее всего, эти люди умрут завтра в страхе, дешево продав жизни. Гюнтер и его отделение не испытывали страха — их судьбы были предопределены. Идущие на смерть, они обрели спокойствие, зная точно, когда и как умрут.

— Я все понимаю, — тихо ответил Костеллин. — Просто я иногда беспокоюсь о нас. Мы сами становимся такими же бесчеловечными, как они, привыкаем к «допустимым потерям». К цифрам. Мы забываем, что за этими цифрами — жизни, пускай безрадостные и трудные, но все равно жизни. Когда-нибудь придет день, и мы сами станем цифрами — и кто тогда побеспокоится о нас?

Мы сами становимся такими же бесчеловечными, как они, привыкаем к "допустимым потерям".К цифрам.Мы забываем, что за этими цифрами - жизни,пускай безрадостные и трудные,но все равно жизни.Когда-нибудь придет день, и мы сами станем цифрами - кто тогда побеспокоится о нас?

Все, что он делал, все, к чему он стремился, все, чего достигал – теперь это ничего не значило. Оружие в руках и враг в прицеле – вот все, что было важно сейчас, в этом была сейчас вся его жизнь. Ему больше нечего было терять.

Человек не должен требовать платы за то, что он исполняет волю Императора.