Дорога в никуда.

Ведь здесь каждый, как и повсюду, рождается со своим собственным законом, здесь, как и повсюду, у каждого своя особая судьба; и все же приходится подчиняться всеобщей печальной участи; некоторые ей противятся, и тогда в почтенных семьях происходят драмы, о которых хранят молчание.

Мориак строжайше противопоказан наивным и восторженным особам, как противопоказан им Бальзак, да извинит меня автор данной книги, которому несколько не по душе манера предшествующего коллеги по перу уповать на одну только страсть, всякий раз поглощавшую его героев. Свои эстетические взгляды, небезынтересные детали о работе романиста и т.д. Мориак излагает в статьях, объединенных под названием «О романе»: «Роман» и «Романист и его персонажи». Хорошо, быть может, мсье Мориак, Вам претит творческий метод мсье Бальзака, но искусством выписывать страсти героев на бумаге Бог не обделил Вас не в меньшей мере, чем автора «Человеческой комедии». Возвращаясь к первому моему заявлению: почему противопоказан? Да потому, что герои Мориака наделены – перенаделены! – низменными желаниями куда больше, нежели высокими порывами; герои Мориака совершают разведывательные вылазки и заключают пакты о ненападении в собственных семьях, матери/жены Мориака подчас не терпят собственных детей, отцы/мужья Мориака катастрофически безвольны, невесты Мориака отчаиваются у алтаря в тот день, который должен был стать «самым счастливым днем их жизни»… Оставь, в общем, надежду всяк сюда входящий, который верит в «жили они долго и счастливо и умерли в один день».

Этим сборником я только продолжила свое знакомство с пришедшимся по душе французом, чуть ранее прочла «Клубок змей», о котором отзывалась и повторяться не буду. «Тереза Дескейру», основанная на реальных событиях, свидетелем которых был автор, произвела на меня не меньшее впечатление: жена-отравительница глуповатого мужа, скучающая в господском доме, порывавшаяся было отравиться сама… Никого не напоминает? Ах, госпожа Бовари, здрасьте! Бывало, я и этой даме сочувствовала, но Терезе – больше. Да, да, я сочувствовала отравительнице, убийце, - сама об этом думала, когда, пролистав до конца, грела ужин, машинально помешивая еду в сковородке. Надо признаться, что оправдания мной подысканы: во-первых, Тереза просто-напросто умная женщина, ее отнюдь не назовешь поверхностной, ей чужда всякая театральность, к которой не прочь была прибегнуть флоберовская героиня; во-вторых, Мориак невероятно талантлив в раскрытии побудительных мотивов, толкнувших его героев на скользкий путь, - и самых противных действующих лиц вы если и не простите, то в большинстве случаев поймете, ведь, чего греха таить, и мы не без него.

В отсутствии любви к собственному ребенку и брачной неудаче походила на Терезу героиня повести «Мартышка», которую я читала последней и которая поразила меня, закаленную реалистической литературой, больше всего. Поль – мать мальчика Гийу, отстающего в развитии, жена бессловесного и робкого Галеаса и невестка баронессы де Сэрне. Мартышкой (а то и похуже) зовут Гийу собственная мать и прочие родственники, для которых судьба несчастного ребенка – плацдарм для выяснения отношений, не более. Поль - куда более отрицательная героиня, чем Тереза, но так же, как она и Бовари, готовая разбавлять проклятую скуку повседневности несбыточными грезами. «…И порой вспыхнувшее пламя вдруг освещало ее запрокинутую голову и худое лицо – лицо преступницы или мученицы», - такой вот тем не менее христианин Мориак. Мне вообще не хотелось бы запугать будущих его читателей обилием отрицательных персонажей; «лучи света в темном царстве» есть, поверьте, другое дело, что и лучи эти переставали, бывало, светить. Я возлагала такие надежды на супругов Бордас, взявшихся было за обучение Гийу, на благородного юношу-поэта Пьера из «Дороги в никуда» и гордую девушку Розу оттуда же, но и они, к громадному моему сожалению, сдавали… Во вступительной статье указано, что имеется у Мориака роман «Тайна Фронтенаков», «лирический гимн в честь семьи» (?!), написанной по той причине, что француз не хотел, будучи тяжело больным, уходить из жизни под тегом «клубок змей», - что ж, поживем – прочтем – увидим.

Пока же: «Разве может считать их чудовищами тот, кто один только знает, почему они существуют на свете, отчего они стали такими и как они могли бы не быть чудовищами?» - эпиграф авторства Бодлера к роману Мориака и лейтмотив творчества последнего.