Dwór szronu i blasku gwiazd

– Трое иллирианских воинов, – сказала я. – Трое величайших иллирианских воинов… кидаются снежками, как мальчишки? 

Глаза Мор блестели от удовольствия. 

– Когда все начиналось, они и были мальчишками. 

– Им пятьсот с лишним лет каждому. 

Наш мир во многом зависит от успеха маленьких шагов

– Никто не бывает настолько занят, чтобы не выкроить десять минут на еду. 

– Напрасно ты беспокоишься. 

– А у меня работа такая – беспокоиться. Если уж на то пошло, ты сам постоянно беспокоишься по куда более пустячным поводам. 

– Твои месячные – отнюдь не пустячный повод. 

– Ну, было чуть-чуть больно. 

– Ты так металась по кровати, словно тебя резали изнутри. 

– А ты хлопал крыльями и кудахтал, как властолюбивая наседка. 

– У меня странное чувство, будто все это – нечто вроде шутки. Уловки Вселенной. Я же знаю: никто… понимаешь? Никто не может быть настолько счастлив и при этом не платить за свое счастье. 

За звезды, которые умеют слушать, и за мечты, которые сбываются.

Гнев, высказанный тихим голосом, задевает сильнее, чем крик.

Я ни о чем не сожалею в своей жизни, кроме одного. Что у нас не было времени.

Я округлил глаза. За все века Мор так и не научилась выбирать подарки. У меня ящик комода был забит жуткими запонками, которые я ни разу не надевал. Каждая новая пара почему-то оказывалась более аляповатой, чем предыдущая. Мне еще повезло. У Кассиана был сундук, полный шелковых рубашек всех цветов радуги. У некоторых даже имелись кружева. Оставалось лишь гадать, какие ужасы Мор припасла для Фейры. 

«Ты даришь мне столько счастья. Моя жизнь пронизана счастьем, и я никогда не устану благодарить судьбу за то, что в моей жизни есть ты».

— Выбирай противников себе по размеру, — посоветовал Амрене Кассиан, заталкивая в рот очередной кусок курятины.
— Бедные мыши, — пробормотал Азриель.

Ты не хуже меня знаешь: война всегда короче ее последствий

Если бы мне захотелось поговорить, он бы послушал. Если бы мне захотелось помолчать, он бы молчал в ответ. Это была наша негласная сделка с самого начала — слушать, если другому это нужно, и давать личное пространство, когда оно потребуется. Он еще рассказывал мне все то, что происходило с ним, все, что он видел под горой. Были ночи, когда я целовала его слезы, одну за другой.

К звездам, которые слушают, Фейра.
К мечтам, которые сбываются, Рис.

— Я буду регулярно есть, если ты позволишь мне дважды в год превращаться во властную курицу-наседку.

За благословенную тьму, откуда мы рождаемся и куда возвращаемся.

Бессмертие не было безмятежной молодостью.

Правда — это твой дар. Правда — это твое проклятие.

— Твоя забота согревает меня больше, чем любой зимний костер, любовь моя.

Когда-то я боялась первого снега, переживала ужасную долгую, жестокую зиму.

Но та долгая, жестокая зима, увела меня так глубоко в лес в тот день, почти два года назад. Долгая, жестокая зима, которая сделала меня настолько отчаянной, что я решилась убить волка, которая в конце концов привела меня сюда... к этой жизни, к этому... счастью

«Я люблю тебя», – сказала я по связующей нити.

«Разве меня можно не любить?»

Я хотела пихнуть его локтем, но Риз быстро поцеловал меня. «За звезды, которые слушают, Фейра».

Я смахнула с его щеки последние слезинки. Щека была теплой и мягкой. Мы свернули на улицу, ведущую к нашему дому. К нашему будущему и всему, что ждало впереди.

«За мечты, которые исполняются, Риз».