Ģimene augšstāvā

Без малого сорок лет. Бездомная. Незамужняя. Без гроша в кармане. И она даже не та, за кого себя выдает. Даже имя у нее ненастоящее. Она призрак. Живой, дышащий призрак.

Когда ты влюблён, ты прощаешь почти всё.

— Это не были плохие книги, — терпеливо возразил Фин. — Это были книги, которые тебе не понравились. Что не одно и то же. Единственные плохие книги — это книги, которые написаны так плохо, что их никто не опубликует. Любая опубликованная книга станет для кого-то «хорошей книгой».

— Это не были плохие книги, — терпеливо возразил Фин. — Это были книги, которые тебе не понравились. Что не одно и то же. Единственные плохие книги — это книги, которые написаны так плохо, что их никто не опубликует. Любая опубликованная книга станет для кого-то «хорошей книгой».

единственный способ действительно узнать, что происходит в мире, — это слушать разговоры женщин. Любой, кто игнорирует женскую болтовню, по любым меркам беднее всех остальных.

В основе всех плохих вещей, которые когда-либо случались, лежит людская слабость.

мне казалось, будто все его существо проникало сквозь мой эпидермис, и крошечные частички его сущности, кружась, сливались с моей сущностью, превращая нас с ним в суп,

Оглядываясь в прошлое, порой поражаешься тому, с какой легкостью дети способны воспринимать самые странные сценарии.

Все люди слабаки, - сказал Фин. -Это главная беда этого гребаного мира. Слишком слабы, чтобы любить по-настоящему. Слишком слабы, чтобы ошибаться.

И вот что, прими мой совет. Никогда не женись на женщине. Они могут хорошо выглядеть, но они тебя уничтожат.

Кстати, я прочла все когда- либо изданные романы Агаты Кристи. Дважды. Так что могу быть очень даже полезна.

Майкл несколько раз ударил ее головой об стену, потому что у него, видите ли, выдался на работе плохой день-по крайней мере, так он объяснил случившееся спустя час, когда пытался помешать ей уйти, заявив, что он так сильно любит ее, что не сможет без нее жить. О, ирония судьбы! А теперь он женат на другой женщине и жив - здоров!

Оглядываясь в прошлое, я вижу одиннадцатилетнего себя: странноватый мальчик, среднего роста, худощавый. Голубые глаза матери, каштановые волосы отца, коленки, похожие на картофелины, насаженные на палки, недовольно поджатые тонкие губы, слегка высокомерное поведение. Избалованный мальчик, убежденный, что все главы его жизни уже аккуратно написаны и будут, как полагается, следовать одна за другой. Я оглядываюсь на него, и мне хочется врезать ему по его глупому, надменному, наивному лицу.

— Все люди слабаки, — сказал Фин. — Это главная беда этого гребаного мира. Слишком слабы, чтобы любить по-настоящему. Слишком слабы, чтобы ошибаться.