Unraveled

В войне нет правой стороны, когда невинные гибнут из-за решений тех, кто обладает властью.

— Не смотри на меня так... — шепчу я, ненавидя то, как мой голос дрогнул на последнем слове.
В уголках его глаз собираются морщинки холодного веселья.
— И как же я на тебя смотрю?
— Так, будто ты меня хочешь.

Тот, кто умеет владеть магией, никогда не бывает по-настоящему безоружен.

— Должен признать, я не ожидал, что ты подожжешь плащ того библиотекаря. Это было отличное отвлекающее действие.
— Я трижды его предупредила, — хмыкаю я.
— Пожалуйста, напоминай мне никогда не доводить тебя до такой ярости, а то ты и меня подпалишь... снова.

— Когда я не с тобой, я только и думаю о том, как вернуться сюда, к тебе. Ты украла все мои мысли, каждый мой вздох. С того момента, как ты забрала часть моей души, и каждый день после, я беззащитен перед тобой. Ты украла моё сердце, и я не хочу его забирать назад.

— Тут ты прав, хотя я могла бы передумать и поджечь тебя прямо сейчас.
— Возможно, я не против сгореть ради тебя.

Я поцеловала зверя, которого должна ненавидеть, и он ответил мне так, будто я глоток воздуха, а он тонул долгие годы.

— У вас двоих такая сильная связь... Это случилось после Охоты? Или во время неё? Как ты убедил её остаться?
— Этот дух существо прожорливое. Я просто сказал ей, что она может есть столько оленей и гусей, сколько захочет. Даже случайного человека. После этого она с радостью осталась.

— Рад, что ты наконец очнулась. Я уже начал беспокоиться...
— Кто бы мог подумать, что король зверей будет переживать из-за меня? Девушки, которая пыталась его убить. А я-то думала, ты меня ненавидишь.
— Это просто катастрофа, — говорит он, откидывая голову назад и обнажая мощную шею. Нахели фыркает, и её окружающая галактика темнеет, выдавая нрав. Эш чешет её за острыми ушами. — Видимо, мне суждено умереть в окружении трудных женщин.

— О-о. — улыбаюсь ему, возвращая его же слова. — Если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что ты за меня переживаешь.
— К моему собственному несчастью… — Судя по легкой складке между бровей, он так же недоволен этим открытием, как и я своим беспокойством о нем. — Но не заблуждайся: у меня есть животная потребность защищать то, что принадлежит мне.

— А что если я использую свои новые навыки, чтобы сбежать от тебя?
— Тогда тебе лучше бежать быстро, Монстр, потому что я люблю погоню.

— Ты всегда так ворчишь при незнакомках, когда пьян? — хмурюсь, заметив игривые нотки в собственном голосе.
​Не хочу с ним флиртовать, но трудно сдерживаться, когда сострадание затуманивает разум, и я готова признать, что нахожу его притягательным. Рассматриваю его зубастую, пьяную улыбку, хотя она и не доходит до глаз.
​— Только когда они так же прелестны, как ты, даже если ты не можешь наложить ровный шов, чтобы спасти меня от ужасного шрама.

— Видишь что-то, что тебе нравится?
​— Мечтай больше, — фыркаю я. Точнее, пытаюсь, но слова выходят слишком придыхательными. — Я не знаю обычаев фейри и того, как долго ты живешь здесь в одиночестве в облике зверя, но раздеваться перед незнакомкой неприлично… По крайней мере, предупреждай заранее.
​— Ты не производила впечатления невинной девы, Монстр.

— Мне пора отвести тебя в твою комнату, пока ты не замерзла насмерть в этом леднике.
— В мою комнату? — Принимаю протянутую руку, и он помогает мне встать. Я стою, как новорожденный олененок, дрожа и стараясь не расстаться с остатками ужина. — Это такое завуалированное название темницы?
— Ты не пленница, Мия.
— А как называется удержание человека против его воли?
— Ладно. — Он вздыхает, потирая затылок. — Но спать ты будешь не в подземелье.

— Довольно, Монстр, ты уже достаточно поиграла. — Его голос низкий рокот, пробуждающий что-то глубоко внутри меня.
— Монстр? — эхом отзываюсь я. — Ты себя-то в зеркале видел?